Филиппа Грегори – Последняя из рода Тюдор (страница 81)
Сесил одобрительно кивает.
– Уверен, она рассудит справедливо.
Он достает письмо из внутреннего кармана черного бархатного жакета.
– Это, как положено, сначала доставили мне, однако адресовано оно вам. К сожалению, хороших вестей в нем нет.
По печати Сеймуров в виде крыльев ангела я понимаю, что послание от Катерины, и улыбаюсь ее упорству. Печать была вскрыта, письмо прочитано. Шпионы сэра Уильяма повсюду. Он встает, кланяется мне и уходит, оставляя меня читать послание от моей сестры.
Дворец Уайтхолл, Лондон.
Весна 1565 года
Миловидному юноше Генри Стюарту, лорду Дарнли, выдают паспорт, чтобы он поехал вместе с отцом в Шотландию, и Елизавета отпускает его. На отъезде Генри настаивают советники королевы, Роберт Дадли и Уильям Сесил, которые преследуют собственные цели. Дадли отправит в Шотландию и самого дьявола, лишь бы остаться дома и не брать в жены Марию Стюарт, а Сесил уверен, что Генри – говорящий по-французски, образованный родственник с прекрасными манерами, которого ей навязывает с момента вдовства наша кузина леди Маргарита Дуглас, – сможет отвлечь королеву от попыток объединить свой народ и править им. Он предвидит, что Генри Стюарт станет источником бесконечных неприятностей.
Только мать юноши уверена, что королева Шотландии воспримет его всерьез; Елизавета на такого не клюнула бы. Однако Сесил ожидает, что Генри Стюарт и его отец, граф Леннокс, подружатся с шотландскими лордами, вызовут раздражение влиятельного проповедника Джона Нокса, раздуют давние споры и потребуют семейные земли жены, в итоге внеся такую путаницу в дела Эдинбурга, с которой Мария не справится. Шотландские лорды, неистовые в своей протестантской вере, не потерпят женоподобного франкоговорящего католика из Англии и устроят против него заговор, разрушив хрупкую поддержку, что успела заработать Мария.
Что касается Роберта Дадли, он отчаянно хочет избежать ссылки в Шотландию и супружества с женщиной, презирающей его за прелюбодеяние и убийство жены. Что бы Елизавета ни говорила сейчас, Дадли узнает, что она не простит ему брака с другой. Роберт уверен в неспособности королевы отпустить его и заставляет отправить вместо себя Генри Стюарта, чтобы отвлечь внимание двора Марии, – и ничего больше.
Никто не видит в Генри Стюарте, лорде Дарнли, подходящего мужа и советника для королевы Марии, который может завоевать ее преданность Англии и послужить английским послом и мудрым консультантом. Ему еще нет и двадцати, и всю свою жизнь он провел под строгим контролем матери-католички, которая то баловала, то бранила его. Мальчика вырастили настоящим придворным: он очарователен и привлекателен, с ним весело, он умеет составить компанию. Однако искусным дипломатом, действующим прежде всего в интересах Англии, его никто не считает. Все думают, что он просто глупец, зря тратящий время.
Мне кажется, его недооценивают. Полагаю, за милым лицом Генри скрывается жадная душонка, а с помощью внешности он вполне способен очаровать одинокую французскую королеву, окруженную энергичными и громкими мужчинами дела, настаивающими на своих правах. Не все мы, как Елизавета, желаем возлюбленного, больше похожего на конокрада, чем на знатную особу. Однако ни Сесил (изучавший ее симпатии и антипатии с самого ее детства), ни несведущий Роберт (давно являющийся ее любимчиком) даже представить не могут, что другая женщина может счесть более привлекательным совсем иного мужчину. Я думаю, юный Генри обладает невероятным обаянием, если, конечно, вам по вкусу кукольное личико. Неудивительно, я ведь и сама напоминаю милую куколку.
При всем этом я не в восторге от лорда Дарнли и наблюдаю за тем, как он покидает двор, без сожалений. Он так радуется свободе, что забывает о соперничестве его матери с моей и впервые за все время улыбается мне.
– Моя звезда восходит, и я не забуду вашу сестру, – любезно говорит Генри. – Несомненно, королева выказывает благосклонность нашей стороне семьи. Вы с сестрой станете незначительны, и я замолвлю за вас словечко.
– Она крайне нуждается в союзниках, – спокойно отвечаю я. – Но мы верим в милость Ее Величества.
Генри машет придворным, собравшимся проводить его. Изящно кланяется, будто танцор, и запрыгивает в седло. Его лошадь делает курбет; Генри натягивает поводья и крепко держится, когда она встает на дыбы. Сняв шляпу, он шлет воздушный поцелуй Елизавете, а та благосклонно улыбается в ответ. Он и правда красив, будто ангел. Интересно, как скоро королева пожалеет о том, что отпустила его?
Не прошло и месяца! Рассмеялась бы, не стой я ровно, будто палку проглотила, пока она мечется по комнате.
Сэр Уильям Мэйтланд, советник шотландской королевы, прибывает из Эдинбурга с невероятной просьбой от Марии Стюарт – она желает выйти замуж за благородного подданного Елизаветы, Генри Стюарта, лорда Дарнли. Елизавета белеет от злости и удаляется в свои покои. Сесил и Дадли то заходят к ней, то возвращаются, прямо как беспокойные попрыгунчики. Заходят, чтобы послушать яростные крики: Генри Стюарт так же фальшив, как и его мать Маргарита Дуглас и отец Мэтью Стюарт, граф Леннокс, а Мария – идиотка, он разобьет ей сердце и лишит всех шансов на трон Англии. Возвращаются, чтобы встретиться с членами Тайного совета и узнать, нет ли какой-нибудь юридической лазейки или недозволительных отношений, с помощью которых можно отказать в браке или объявить его недействительным, если женитьба уже состоялась.
Для меня это настоящее представление: крайне смешно наблюдать за тем, как эти высокопоставленные мужчины пытаются разрушить невинный план одной женщины. Они размышляют лишь о собственной выгоде, лишь об успехе своего политического курса, даже не задумываясь о влюбленной молодой девушке, оставшейся без советников, одинокой, при чьем дворе, расколотом от гнева, вдруг появился прекрасный юноша. Куда еще ей обратиться?
– Не такой уж он и замечательный, – говорю я Томасу Кизу.
Стоит холодный день, и мы устроились у огня в его комнате над водными воротами. Один из его служащих караулит главный вход. Заводной механизм опускающейся решетки на водных воротах находится по другую сторону стены, и никто не может поднять его без разрешения Томаса. Он осторожно достает из раскаленных углей кочергу и опускает в котелок с вином. Шипит кипящая жидкость, комната наполняется запахом подогретого вина с пряностями. Томас наливает по чаше мне и себе.
– Утонченная юная особа, – говорит он. – Но, боюсь, не из тех, кто поступает, как велит Господь.
Это крайнее неодобрение из уст Томаса – моего Томаса, который ни о ком плохо не отзывается. Я смотрю на него поверх чаши.
– Разве? Что вам о нем известно?
Он улыбается мне.
– Я слежу за воротами, – напоминает Томас. – Никто не попадет внутрь незамеченным. Я вижу, кто приходит к нему, – и это не самые хорошие люди. Да и сам он часто навещает моих солдат, – резко добавляет он. – Пьет с ними, когда они не на службе. Больше ничего не скажу, это неподобающе.
Я с изумлением осознаю, на какой позор намекает Томас.
– Раньше вы мне такого не рассказывали.
– Мне не следует говорить об этом, а вам – слушать. Моя невеста не станет распространять сплетни.
Я широко улыбаюсь ему.
– Вы очень высокого мнения обо мне, Томас. Главное платежное средство при дворе – это как раз слухи. Вы только что подарили мне целое состояние.
Он кивает.
– О, я знаю столько подробностей. Целыми днями впуская и выпуская людей, я слышу все, просто ни с кем не делюсь.
– Это хорошо. Окажись вы болтуном, меня бы здесь не было.
Томас качает головой.
– И меня тоже.
– Вы не получали никаких сообщений от сэра Уильяма Петре? Не было вестей о моей сестре? – спрашиваю я.
– Мне известно то же, что и вам: она пала духом, а из Петре, старого больного человека, плохой хозяин. Ему приказано не спускать с нее глаз и не тратить на нее денег. Невесело ей там живется.
В мыслях о Катерине, всегда такой радостной и беспечной, а теперь страдающей в этом бедном доме, я склоняю голову и всматриваюсь в красные угольки, будто желая увидеть в них ее счастливое будущее. Печаль сестры давит тяжестью и на мои плечи, я ощущаю ее острые приступы голода и в своем животе.
– Хорошие времена еще настанут, – подбадривает меня Томас. – А что касается нас… почему бы нам не пожениться, хотя бы тайно, и не быть вместе? Хуже вашей сестре и ее детям уже не будет. А королева так занята делами другой правительницы, что вряд ли побеспокоится из-за нас, что думаете?