Филиппа Грегори – Последняя из рода Тюдор (страница 80)

– Аминь, – искренне поддерживает Томас.

– А что же Катерина? Ох, Томас. Думаете, теперь королева отпустит ее? Она не останется в Пирго без дяди.

Он сжимает мою руку между своими широкими ладонями.

– Нет, красавица моя. Плохие новости на этом не кончились. Ее посылают к Уильяму Петре. Я сам видел, как за ней послали стража, словно за готовой сбежать пленницей. Катерину не освобождают, а перевозят в другое место, где за ней будут следить еще пристальнее.

Я хмурюсь.

– Сэр Уильям Петре? Он еще жив? Я думала, он болен. Ему, пожалуй, около ста двух лет.

Томас качает головой.

– Ему нет и шестидесяти, но это все равно тяжкое бремя. Видимо, только у него не получилось увернуться от этой обязанности. – Он с тревогой смотрит на меня. – Может, все будет хорошо. У него красивый дом, Катерине там понравится. Может, ее маленькому мальчику разрешат играть в саду.

– И где? Где он живет?

– В Ингейтстоунхолле в Эссексе. Вы бывали там, помните? Это на полпути к Ньюхоллу.

– Я должна увидеть ее, – вдруг решительно говорю я. – Должна увидеть немедленно. Я больше этого не выдержу.

Я жду, когда Елизавета закончит ужинать и танцевать с новоиспеченным графом Робертом Дадли. Он изо всех сил старается очаровать и рассмешить королеву, все продолжают поздравлять его с тем, какого высокого положения он достиг и как проницательно Елизавета разглядела в нем невероятную ценность. Только хватит ли этого, чтобы убедить королеву Марию? Ей не важно, барон он, граф или кто-то еще: она не подберет отвергнутого Елизаветой мужчину, если та не даст твердое обещание передать Марии права моей сестры, поэтому шотландские и английские советники в Берике никак не могут прийти к соглашению. Елизавета решительно настроена объявить Марию преемницей, как только она выйдет замуж за Роберта Дадли. Мария настаивает на том, чтобы право наследования передали ей до брака. Никто даже не спрашивает, как две королевы, почти не доверяющие друг другу, собираются заключить продолжительный договор.

Зато сегодня вечером Елизавета весела. Я грею ее атласную ночную рубашку у камина, пока кто-то другой подает засахаренные фрукты, а третья фрейлина приносит сладкое вино. Слуги тем временем прощупывают кровать и смотрят, не спрятались ли под ней враги, – а то мы не знаем, что она не проведет здесь и десяти минут, едва захлопнется дверь. Когда Елизавета усаживается в кресле у огня со всем, что ей может понадобиться, я подхожу и опускаюсь на колени.

– Встаньте, леди Мария, иначе завалитесь под корзину с бревнами, – говорит она, и все смеются.

Королева оскорбляет меня перед всеми, и я чувствую на себе неизменный взгляд Томазины. Выпрямившись во весь рост, я все равно стою лишь на уровне недружелюбных глаз Елизаветы.

– Ваше Величество, я прошу вас о большом одолжении, – тихо говорю я.

– Вы хорошо подумали, прежде чем просить меня о таком? – отзывается она.

– Да.

Ее глаза горят весельем.

– «Кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?»[23]

Все льстиво хохочут, показывая, как умно́ Елизавета процитировала Библию, и я заливаюсь краской.

– Я хотела бы прославить вашу репутацию милостивой королевы, а вовсе не добавлять себе роста, – таким же тихим голосом отвечаю я. Взгляд Томазины прожигает меня.

Улыбка исчезает с лица королевы, будто стертая губкой вместе с белилами.

– Не знаю никого, кто заслуживал бы моей милости, – замечает она.

– Моя сестра Катерина. Наш дядя, державший ее под арестом, умер. Я только что узнала, что он скончался от горя, не выдержав недовольства Вашего Величества. Вы со своим прекрасным лицом отвернулись от него, и это убило дядю. Я слышала, что Катерина не ест и целыми днями плачет. Она тоже страдает из-за немилости нашей великой королевы. Боюсь, ей не хватит смелости жить без вашей благосклонности. Умоляю вас хотя бы позволить мне навестить сестру.

Королева недолго раздумывает над моей просьбой. Томазина задержала дыхание. Фрейлины ждут ответа. Я тоже жду.

– Нет, – говорит Елизавета.

Мне остается лишь писать Катерине.

Моя дорогая сестра,

Надеюсь, ты удобно разместилась в Ингейтстоуне, а твой малыш радует тебя. Ты наверняка уже получила хорошие новости из Ханворта: и твой старший сын, и его отец в добром здравии и тоскуют по тебе.

У меня при дворе все хорошо, а Ее Величество так преисполнена сострадания и отзывчивости, так благоразумно обращается со своей великой мощью, что я не сомневаюсь – скоро ты будешь помилована. Я прошу за тебя.

Ох, Катерина, как же я по тебе скучаю.

Дворец Уайтхолл, Лондон.

Зима 1564 года

Пока я жду и надеюсь на ответ, однажды в галерее ко мне подходит сэр Уильям Сесил, подстраивая свой широкий шаг под мой короткий и наклоняясь, чтобы увидеть мое лицо.

– Говорят, вы писали своей сестре?

Полагаю, он прочитал мое письмо, едва я передала его пажу с просьбой доставить Катерине в Ингейтстоун. Последний абзац и вправду был написан специально для королевы.

– Да, – осторожно отзываюсь я. – Никто не говорил, что это запрещается. Я справлялась о ее здоровье и заверяла в своей сестринской любви.

– Писать ни в коем случае не возбраняется, – утверждает Сесил.

Он замирает и кивком головы приглашает сесть в нише у окна, где он смог бы смотреть на меня не сутулясь. Я придвигаю низкий табурет, чтобы забраться на сиденье. Сесил знает, что я не люблю, когда мне помогают, и садится рядом после того, как я устроюсь.

– У меня печальные новости о лорде Хартфорде, – говорит он.

Первое, что приходит мне в голову, – мой зять умер. И известие об этом убьет Катерину. Я стискиваю зубы и молча поднимаю глаза в ожидании, что Сесил продолжит разговор.

– Его забрали из-под опеки матери и отправили жить с сэром Джоном Мейсоном в его доме в Лондоне.

– Почему?

Старый придворный пожимает плечами, будто намекая, что не может сказать, хотя мы и так оба понимаем, что Елизавете не нужна причина желать зла Неду и его маленькому мальчику, сыну моей сестры, – он просто жил при ее дворе и влюбился в другую женщину.

– Мне очень жаль, – с грустью добавляет Сесил.

– Малыш Тедди тоже поедет с отцом?

Сесил качает головой.

– Нет.

От тревоги я едва не теряю дар речи.

– И куда же она отправила сына Катерины?

– Он остался с бабушкой в Ханворте. С ней он сможет жить свободнее.

– Как сирота?

– В семейном поместье под присмотром родной бабушки мальчик в безопасности.

– Боже, Катерина будет убита горем!

Советник Елизаветы много знает о несчастьях и лишь кивает в ответ.

Я беру себя в руки.

– Мы можем что-то сделать? – тихо спрашиваю я. – Хоть что-нибудь? Как воссоединить семью?

– Пока нет, – осторожно отвечает он. – Но я кое на что надеюсь.

– О чем вы?

– Если брак шотландской королевы с Робертом Дадли не состоится, наша правительница поймет, что другой наследницы, кроме леди Катерины, у нее нет.

– А что, бракосочетание отменяется? – интересуюсь я.

Сесил тщательно подбирает слова.

– Шотландцы раскусили обман, – негромко отвечает он. – Сказали, что примут Дадли, если их королеву объявят наследницей трона Англии. Его пригласили в Эдинбург, а теперь, когда дошло до дела, я думаю, Ее Величество не даст ему приказ ехать. Мы не можем передать им Роберта Дадли. Он останется в Англии.

Это грандиозная новость. У королевы снова нет других протестантских наследников, кроме моей сестры. Делая прерывистый вдох, я понимаю, что Уильям Сесил смотрит на меня.

– Как пожелает Ее Величество, – смиренно говорю я.