Филиппа Грегори – Первая роза Тюдоров, или Белая принцесса (страница 96)
Она отшатнулась от меня с таким видом, словно я ее проклинала.
— Я ему мать, а не нянька! С какой стати я должна была его ласкать? Я учила его быть вождем, а не беспомощным младенцем.
— Он вам покорен, он считает вас своей союзницей, своей повелительницей, — сказала я, — но во всем этом нет ни капли настоящей любви. Ни капли. И теперь вы сами видите, какую цену вам приходится за это платить. Если в человеке нет ни капли настоящей любви, он не способен ни подарить свою любовь, ни принять ее от кого-то в дар. Ему попросту это не дано.
О том, что творится на Севере, рассказывали ужасающие истории; говорили, что армия шотландцев движется, точно стая волков, уничтожая все на своем пути. Говорили, что защитники северных территорий храбро выступили против захватчиков, но не успели даже толком начать бой, ибо шотландцы словно растаяли в воздухе, скрывшись в своих горах. Но это не было поражением; это было нечто значительно хуже поражения: они исчезли, как бы предупреждая, что в любой момент могут появиться снова. И Генриха эта иллюзорная победа отнюдь не обрадовала; он тут же потребовал от парламента денег — сотни тысяч фунтов — и еще больше собрал в виде займов, которые весьма неохотно предоставили ему некоторые верные лорды и лондонские купцы. Деньги были нужны ему на расширение и вооружение своей армии, чтобы она могла противостоять этой невидимой угрозе, ибо никто так и не знал, каковы планы шотландцев. Не было понятно, станут ли они и впредь совершать свои разрушительные набеги, нанося невосполнимый урон гордости англичан и их уверенности в собственных силах; станут ли по-прежнему неожиданно выныривать из слепящих туманов и измороси, столь свойственных этому самому худшему из времен года, или все же подождут до весны и тогда уж ринутся прямиком на юг, осуществляя полномасштабное вторжение.
— У него родился ребенок, — шепнула мне Мэгги.
Весь двор был занят подготовкой к Рождеству. И Мэгги с мужем и моим сыном Артуром тоже приехали домой на праздники из замка Ладлоу, где вводили Артура во владение Уэльсом. В пути Мэгги, естественно, повсюду прислушивалась к сплетням — в гостиницах, в домах знатных людей или в аббатствах. — Об этом все только и говорят.
И я сразу же подумала о том, как обрадовалась бы этому моя мать, как бы ей захотелось увидеть своего внука или внучку.
— Мальчик или девочка? — с интересом спросила я.
— Мальчик, сын. У Дома Йорков появился новый наследник!
Это было глупо, неправильно, но я не выдержала и крепко стиснула ее руки, видя, что моя светлая радость отражается в ее улыбке.
— Значит, мальчик!
— Да, новая белая розочка, белый бутон. Еще один новорожденный Йорк!
— Где же он сейчас? В Эдинбурге?
— Судя по слухам, он сейчас тихо живет вместе с женой и малышом в Фолкленде, в королевском охотничьем домике. Говорят, она необычайно красива, и он с нею очень счастлив. Говорят, они безумно влюблены друг в друга.
— И он не собирается воевать с нами?
Мэгги пожала плечами.
— Время для войны не слишком подходящее. Впрочем, возможно, ему просто хочется немного пожить спокойно. Он ведь совсем недавно женился, и жена у него — красавица, а тут еще и сын родился. Может быть, он считает это самым лучшим, чего он мог достигнуть.
— Если бы я могла написать ему… если бы я могла просто рассказать ему… ох, если б только я могла ему сказать, что это действительно самое лучшее!
Она медленно покачала головой.
— Через границу ничего переправить нельзя — король тут же об этом узнает. Если ты пошлешь ему хотя бы одно словечко и король это прочтет — а он непременно это прочтет! — он сочтет тебя величайшей предательницей и никогда тебя не простит. Он всегда будет сомневаться в тебе, всегда будет думать, что ты с самого начала была его тайным врагом.
— Если бы кто-то мог сказать этому юноше, чтобы он оставался там, где он сейчас. Там, где он обрел радость и смысл жизни. Ибо это и есть самое ценное, это и нужно непременно сохранить, тогда как английский трон не принесет ему счастья.
— К сожалению, я не могу ему ничего передать, — сказала Мэгги. — Хотя для себя я уже и сама открыла эту истину: у меня есть хороший муж и место, которое я вполне могу назвать своим домом. Я имею в виду замок Ладлоу.
— И ты действительно чувствуешь себя счастливой?
Она улыбнулась, кивнула и сказала:
— Мой муж — хороший человек, и я рада, что мы с ним вместе. У него спокойный и тихий нрав, он верен королю, он верен мне, а я в своей жизни видела слишком много неверности и испытала слишком много тревог и волнений. Я не вижу для себя лучшей судьбы, чем возможность спокойно растить своего сына, заодно помогая и твоему сыну стать настоящим принцем Уэльским и научиться управлять замком Ладлоу, как ты и сама хотела бы, а потом, когда он вырастет, приветствовать его невесту и ввести ее в наш общий дом.
— Расскажи, как там Артур? — попросила я.
Мэгги опять улыбнулась.
— О, Артур — настоящий принц! Ты можешь им гордиться, — сказала она. — Щедрый, справедливый. Когда сэр Ричард берет его с собой в суд, чтобы он набирался опыта, наблюдая за работой судей, то его главное желание — всегда быть милосердным. Он отлично ездит верхом, но частенько выходит на прогулку пешком и, оказавшись за воротами замка, приветствует каждого, как своего друга. В нем уже есть все то, что ты хотела бы в нем видеть. И Ричард старается научить его всему, что знает сам. Он хороший воспитатель и хороший страж для твоего мальчика. И я не сомневаюсь, что когда-нибудь Артур станет очень хорошим правителем, возможно, даже великим!
— Если только «этот мальчишка» не предъявит свои права на английский трон.
— Возможно, «этот мальчишка» уже решил, что ему вполне достаточно любить свою жену и свое дитя и жить спокойно, — сказала Мэгги. — Возможно, он поймет, что даже принцу вовсе не обязательно становиться королем. Возможно, ему больше по вкусу быть просто влюбленным мужчиной. Возможно, когда он увидит свою любимую жену с сыном на руках, он поймет: это и есть величайшее из царств, какое только может пожелать для себя человек.
— Если бы я могла все это ему сказать!
— Нет, и не проси. Я даже собственному брату не могу передать письмо, а ведь он совсем рядом, чуть ниже по реке, в башне лондонского Тауэра! Разве можем мы с Робертом так рисковать, передавая письмо твоему брату?
Сперва жители Корнуолла ворчали из-за непосильных налогов, затем стали громко возмущаться, считая, что король украл их права на добычу олова. Там живут люди жесткие, работающие много и тяжело и каждый день лицом к лицу встречающиеся с опасностью в тесных подземных туннелях и шахтах; и говорят в Корнуолле на своем языке, и живут там по своим законам, скорее как язычники, а не как настоящие христиане. И Лондон оттуда далеко — Корнуолл ведь на самом западе. Тамошние жители охотно верят разным снам и слухам, верят в добрых королей и ангелов, в существование духов, в чудеса. Мой отец всегда говорил, что люди там особенные, не такие, как все прочие англичане, и управлять ими можно только с помощью доброты, словно они не люди, а зловредные эльфы, которых там, впрочем, тоже полно.
Жители Корнуолла способны в течение нескольких дней или даже минут из вполне приятных, спокойных людей превратиться в яростных безумцев; их мятежи проносились по западу страны, точно летний пожар, вспыхивая ярким пламенем, выжигая одно поле за другим и разгораясь со скоростью пущенной галопом лошади. В общем, когда возмущение политикой Генриха достигло предела, Корнуолл вновь взбунтовался, а вскоре к нему присоединились и другие западные графства. Бунтовщики создали крупные боевые отряды из жителей Сомерсетшира, Уилтшира и Корнуолла, а во главе этой армии встал корнуоллский кузнец Майкл Джозеф по прозвищу Щипцы; по слухам, это был настоящий великан десяти футов ростом, поклявшийся, что не позволит себя разорить — тем более королю Тюдору, отец которого и королем-то вовсе не был и который все пытается устанавливать какие-то новые порядки, забывая, что здесь ему не Уэльс, а старый добрый Корнуолл.
В итоге все это вылилось в нечто большее, чем просто бунт бедных невежественных людей; на сторону мятежников перешли йомены, рыбаки, фермеры, шахтеры, а затем, что было хуже всего, и знать. Во главе восстания выразил желание встать сам лорд Одли.
— Я вас оставлю здесь, в Тауэре, — тебя, мою мать и детей, — поспешно объяснял мне Генрих, которого уже ждал боевой конь и целый отряд гвардейцев-йоменов, выстроившихся в боевом порядке за воротами Белой башни. Ворота были закрыты, на стены вкатили пушки, все было готово к войне. — В Тауэре вы, по крайней мере, будете в безопасности и даже в случае осады сможете продержаться не одну неделю.
— Осады? — Я посадила Мэри себе на бедро, точно крестьянка, и растерянно смотрела на мужа, который уходил на битву с врагом. — Как же так? Неужели они могут подойти так близко к Лондону? Они ведь из самого Корнуолла идут! Их еще там, на западе, надо было остановить. Неужели ты уедешь и оставишь нас практически без охраны? Да и останется ли Лондон верным тебе?
— Я сейчас направляюсь в Вудсток. Там я смогу собрать войско и отрезать повстанцев, если они двинутся сюда по Большому Западному Пути. Для этого мне придется как можно скорее отозвать свои войска из Шотландии. Я же почти всю армию послал на север, чтобы мы могли противостоять этому мальчишке и шотландцам. Я никак не ожидал мятежа на юго-западе. Я отзываю лорда Добни с его войском и уже послал им приказ немедленно поворачивать к югу. Если гонец вовремя их разыщет, они должны вскоре прибыть мне на помощь.