Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 123)

У меня заколотилось сердце.

— Вы же знаете: королевская казна пуста. Страна почти разорена.

Сэр Роберт презрительно пожал плечами.

— Однако у королевы находятся деньги на флот, который должен сопровождать короля домой. И деньги на поддержание его авантюр в других странах у нее почему-то тоже есть. Когда она будет одеваться к обеду, передай ей, что после обеда я хочу поговорить с нею о наших пленных.

Я дождалась момента, когда королева, охая, поднялась с постели и уселась перед зеркалом. Служанка принялась расчесывать ей волосы. Джейн Дормер — неусыпный страж спокойствия королевы — сама подхватила лихорадку и слегла. Так что в покоях королевы не было никого, кроме нее самой, меня и служанки — неприметной девицы из семьи норфолкского сквайра.

Я не стала придумывать никаких прелюдий к разговору, а просто сказала:

— Ваше величество, я получила сведения о своем муже.

Королева равнодушно поглядела на меня.

— А я и забыла, что ты замужем. И что же? Он жив?

— Да. Он находится среди других пленных, захваченных в Кале. Французы требуют за них выкуп.

— И кто ведет переговоры с французами? — спросила королева, проявив чуть больше интереса.

— Сэр Роберт. Его люди тоже удерживают французских пленных.

Королева вздохнула и отвернулась.

— Они запрашивают слишком много?

— Не знаю, — честно ответила я.

— Хорошо, я поговорю с сэром Робертом, — утомленно произнесла Мария, словно эти несколько фраз отняли у нее почти все силы. — Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы вызволить твоего мужа.

— Благодарю вас, ваше величество, — сказала я, опускаясь на колени.

Королеву действительно утомил этот разговор, и по ее дальнейшим словам я сразу поняла причину.

— Жаль, мне никак не вернуть домой своего мужа, — вздохнула она. — Впрочем, я не думаю, что он когда-либо ко мне приедет.

Разговор с сэром Робертом не состоялся. После обеда лихорадка у королевы всегда обострялась. Кашель едва позволял ей дышать. Однако она написала свое согласие на счете для королевской казны. Сэр Роберт заверил меня, что теперь дело завертится. Мы с ним встретились на конюшне. Он торопился в Хатфилд.

— Кстати, а куда вернется твой муж? К тебе, во дворец? — с изящной небрежностью спросил сэр Роберт.

Вопрос застал меня врасплох. Я мечтала о нашей встрече с Дэниелом, но как-то не задумывалась о таких подробностях.

— Скорее всего, да. Я оставлю ему записки в его прежнем доме и у нас, на Флит-стрит.

Больше я ничего не сказала, ощутив нарастающее беспокойство. Что, если разлука не усилила любовь Дэниела ко мне, а наоборот, ослабила? Вдруг он решил, что я погибла, и ему нужно начинать новую жизнь где-нибудь в Италии или во Франции, о чем он часто говорил? Но еще сильнее меня пугала другая мысль: вдруг он подумал, что я сбежала от него с сэром Робертом, предпочтя жизни законной жены постыдную жизнь любовницы? Вдруг он вычеркнул меня из своей жизни?

— Можно, я напишу ему, пока он ждет освобождения? — робко спросила я.

Сэр Роберт отрицательно покачал головой.

— Переписка с пленными запрещена. Верь, что он, когда вернется, сам тебя разыщет. Кстати, он из верных мужчин? — игриво спросил сэр Роберт.

Я задумалась о годах терпеливого ожидания, о том, как Дэниел сносил все мои девчоночьи выходки и как терпелив и заботлив он был в Кале.

— Да, — коротко ответила я.

Сэр Роберт вскочил в седло.

— Если вдруг увидишь Джона Ди, передай ему, что принцессе Елизавете нужна его карта.

— А зачем принцессе вдруг понадобилась карта? — мгновенно насторожилась я.

Сэр Роберт подмигнул мне, затем наклонился в седле и прошептал:

— Если королева умрет, не назвав Елизавету своей наследницей, нам придется повоевать за престол.

Лошади не стоялось на месте, и я отскочила в сторону.

— Нет, — сказала я. — Только не это. Опять битва за престол.

— Это будет не война с народом, — успокоил меня сэр Роберт. — Англичане хотят видеть на троне протестантку. Но едва ли этого захочет Филипп. Думаешь, он так просто упустит лакомый кусочек, когда можно прийти и заявить свои права на английский трон?

— Вы опять вооружаетесь и готовите войну? — спросила я, боясь услышать «да».

— А для чего же еще я так стараюсь вернуть из плена моих солдат? И здесь, Ханна, ты мне очень помогла. Спасибо тебе.

— Сэр Роберт, о чем вы говорите?

Он погладил лошадиную шею и натянул поводья.

— Ханна, неужели ты до сих пор не поняла простую вещь? При дворе всегда кто-то что-то затевает. И ты всегда оказываешься причастной. Ты сейчас скажешь, что ничего подобного не хотела. Но уж так устроен двор: нельзя жить рядом с королевой и не быть втянутой в дюжину заговоров. Ты живешь в яме со змеями, и поверь моим словам: ты к такой жизни совершенно непригодна… Не буду тебя задерживать. Иди к королеве. Слышал, ей стало хуже.

— Нет, — нагло соврала я. — Можете передать принцессе, что королеве стало лучше.

Сэр Роберт кивнул, явно распознав мое вранье.

— Что ж, да хранит ее Господь. Теперь ее жизнь или смерть не имеют особого значения. Она уже потеряла Кале, потеряла своих детей, мужа, трон и вообще все на свете.

Сэр Роберт отсутствовал больше недели, и потому я не имела никаких новых сведений об освобождении пленных англичан. За это время я сходила в наш прежний дом и прикрепила к дверям записку. Времена были настолько тяжелыми, что желающих нанять этот домишко не находилось, и в его подвале оставалась часть отцовских книг и манускриптов. Если Дэниел ко мне не вернется и если королева не выздоровеет, возможно, я вновь поселюсь здесь и буду потихоньку торговать книгами, надеясь на лучшие времена.

Сходила я и в бывший дом Дэниела в Ньюгейте. Он жил совсем рядом с собором Святого Павла, и это навеяло неприятные воспоминания. Никто из соседей вообще не слышал о семье Карпентеров. Эти люди совсем недавно перебрались в Лондон из своего голодного Сассекса. Я смотрела на их мрачноватые, изборожденные морщинами лица и мысленно желала им лучшей жизни. Прощаясь, я попросила их передать Дэниелу, если он вдруг сюда заглянет, что жена искала его и ждет в королевском дворце.

— Какой чудный мальчик, — сказала одна из женщин, глядя на Дэнни. — Как тебя зовут, малыш?

— Дэн’л, — ответил он, постучав кулачком себе в грудь.

— Смышленый ребенок, — улыбнулась женщина. — Отец, поди, его и не узнает.

— Надеюсь, что все-таки узнает, — чуть слышно ответила я.

Если Дэниел не получил моего письма, он даже не догадывается, что его сын жив и здоров. Лучшего подарка мужу я не могла бы и придумать. Мы осуществим то, что когда-то он мне предлагал, — снова заживем семьей.

— Я уверена, отец его узнает, — повторила я.

Вернувшись во дворец, я увидела служанок и врачей, суетящихся возле покоев королевы. Оказалось, когда ее одевали к обеду, Мария вдруг потеряла сознание, и ее уложили в постель. Вызванные врачи сделали ей кровопускание. Я вручила Дэнни заботам Уилла Соммерса и направилась в покои королевы. Стражники привычно распахнули двери.

У изголовья сидела бледная Джейн Дормер, держа королеву за руку. Джейн держалась из последних сил, борясь с лихорадкой. Врачи снимали с ног Марии разжиревших от крови пиявок и бросали в стеклянную банку. На ее исхудавших ногах виднелись следы недавнего пиршества этих тварей. Служанка поспешно прикрыла ноги одеялом. Глаза Марии были закрыты; она стыдилась представать в таком виде перед мужчинами, хотя они и являлись врачами. Она даже отвернулась к стене. Вскоре врачи, молча поклонившись, удалились.

— Джейн, иди и ляг, — слабым голосом велела королева. — Не хватает, чтобы и ты свалилась вслед за мной.

— Я лягу, но не раньше, чем ваше величество съест несколько ложек бульона.

Мария покачала головой и махнула рукой в сторону двери. Джейн не посмела спорить и ушла, оставив нас вдвоем.

— Ханна, это ты? — спросила королева, не открывая глаз.

— Да, ваше величество.

— Я продиктую тебе письмо к королю. Ты напишешь письмо по-испански и отправишь так, чтобы его никто не видел. Поняла?

— Да, ваше величество.

Я достала бумагу, перо и чернила и расположилась возле королевской постели. Королева диктовала по-английски, я в уме переводила ее фразы и записывала их на испанском. Фразы были торопливыми и длинными. Чувствовалось, королева давно ждала момента, чтобы отправить мужу это письмо. Оно складывалось долгими бессонными ночами, когда Мария беззвучно плакала, лежа одна. Это было ее предсмертное послание Филиппу, который находился далеко от Лондона и весело проводил время в Испанских Нидерландах, обласканный вниманием женщин и подобострастием мужчин. Это было письмо мужу, при живой жене строившему замыслы женитьбы на ее младшей сестре. Письмо Марии напоминало письмо, которое на своем смертном одре написала ее мать, — послание любви и верности человеку, не принесшему ей ничего, кроме сердечных мучений и душевных страданий.

Мой дражайший муж!

Поскольку в дни моих болезней и печалей тебе угодно находиться далеко от меня, я пишу тебе слова, которые с радостью произнесла бы, глядя на твое прекрасное лицо.