Филиппа Грегори – Королевская шутиха (страница 102)
В начале лета улицы Кале наполнились барабанным боем и зычными голосами офицеров-вербовщиков, созывающих молодых парней вступать в английскую армию и воевать с французами. Гавань бурлила от кораблей, спешивших выгрузить оружие, порох, лошадей и вернуться в Англию за новой порцией груза. В полях построили небольшой лагерь, где муштровали новобранцев. Возросшее население Кале отнюдь не способствовало росту книжной торговли. В глазах поспешно набранных солдат и их командиров не светился интерес к учености. Их глаза были голодными и оценивающими. У меня они не вызывали ничего, кроме страха. Сотни молодых и плохо управляемых мужчин делали неуправляемой и обстановку в городе. Я вновь стала носить мужскую одежду и прятала волосы под шапкой. За голенищем сапога у меня был спрятан кинжал, который я, не раздумывая, пустила бы в ход, если бы кто-то из этих молодцов попытался напасть на меня или вломиться в мой дом. Мари по-прежнему жила вместе со мной. В шесть часов вечера мы запирались на все засовы и до рассвета не высовывали носа. Если поблизости от нашего дома начиналась какая-то потасовка, мы сразу же гасили свечи.
В гавани было не протолкнуться от кораблей, привозивших солдат. Часть их предназначалась для охраны фортов, остальные должны были двинуться на завоевание Франции. Когда мимо нас двигалась кавалерия, земля сотрясалась так, что колпак над дымовой трубой был готов оторваться и рухнуть вниз. Мои ровесницы выбегали на улицы и восторженно приветствовали кавалеристов, стреляя глазами в офицеров. Я же старалась не поднимать головы. Я повидала достаточно смертей, и мое сердце не прыгало от радости при писке флейт и громе барабанов. Я несколько раз замечала на крепостном валу сестер Дэниела. Надев свои лучшие платья, они гуляли, взявшись за руки, изображая скромниц, и в то же время ловили малейшие признаки офицерского внимания. Мужчины не вызывали во мне желания. Я не испытывала ликования, охватившего едва ли не всех горожан, зато тревожилась за отцовские книги и манускрипты. Мало ли что может быть на уме у оравы подвыпивших солдат?
К середине лета торопливо собранная, плохо обученная и рвущаяся в бой английская армия выступила из Кале. Ее вел сам король Филипп. Они двинулись на юг, осадили город Сен-Кантен и в августе захватили его. Это была внушительная победа над ненавистным врагом. Жители Кале, мечтавшие о возвращении всех английских владений на французской земле, обезумели от радости. Захват Сен-Кантена виделся им первой ласточкой грядущих побед. Каждого возвращавшегося оттуда солдата осыпали цветами, щедро поили вином и называли спасителем родного народа.
В воскресенье священник говорил вдохновенную проповедь о победе избранного народа Божьего над вероломными французами (естественно, под избранным народом он понимал не евреев, а англичан). После этого, к немалому моему изумлению, он стал молиться о благополучном разрешении королевы от бремени. Для меня это была куда более радостная весть, нежели взятие Сен-Кантена. Впервые за многие месяцы я возликовала. Значит, королева снова носит в себе ребенка. Я подняла голову и улыбнулась. Я представила себе, каким счастьем наполнено сейчас сердце Марии. Она наверняка считает, что Бог простил англичан, и вскоре она станет милосердной королевой и хорошей матерью.
На выходе из церкви ко мне подошел Дэниел. Увидев мое радостное лицо, он улыбнулся и спросил:
— А ты что, ничего не знала о беременности королевы?
— Откуда мне знать? Я ни с кем не вижусь. А слухи… сам знаешь, сейчас все больше о войне говорят.
— Есть новости и о твоем прежнем господине, — равнодушно добавил он. — Их ты тоже не слышала?
— Ты про Роберта Дадли? — спросила я и даже покачнулась при звуке знакомого имени. — Какие новости?
Дэниел осторожно взял меня за локоть, желая успокоить.
— Хорошие новости, — сказал он, хотя чувствовалось, что самого Дэниела они не радовали. — Успокойся, Ханна. Новости и вправду хорошие.
— Его освободили?
— Да, некоторое время назад. Его и еще нескольких заговорщиков. Он отправился сражаться под знаменами короля.
Я видела, как Дэниел скривил губы. Наверное, он думал, что сэр Роберт отправился сражаться не столько за короля, сколько за восстановление своего положения.
— Месяц назад твой бывший господин возглавил отряд кавалеристов…
— Так сэр Роберт проходил через Кале? И я не знала?
— Он сражался за Сен-Кантен, и его храбрость была несколько раз упомянута в депешах короля, — нехотя сообщил мне Дэниел.
— Как замечательно! — искренне обрадовалась я.
— Да, — бесцветным голосом согласился Дэниел. — Надеюсь, ты не будешь пытаться его найти? Учти, Ханна: за крепостными стенами небезопасно.
— Но ведь его полк будет снова проходить через Кале? Когда французы сдадутся, и наступит мир.
— Скорее всего, так.
— Тогда я и постараюсь с ним увидеться. Возможно, сэр Роберт поможет мне вернуться в Англию.
Дэниел побледнел. Лицо его стало серьезным и даже печальным.
— Тебе нельзя рисковать своей жизнью. Законы против еретиков пока еще никто не отменял, — тихо напомнил он. — Тебя могут схватить.
— Если бы я находилась под покровительством сэра Роберта, мне бы ничего не грозило, — с простодушной уверенностью сказала я.
Дэниелу очень не хотелось признавать вес и силу сэра Роберта.
— Возможно, — только и сказал он. — Но прошу тебя: прежде чем принимать решение, поговори со мной. Еще неизвестно, какова сейчас репутация сэра Роберта. Его героизм в Сен-Кантене не перечеркивает его преступлений против короны.
Я сделала вид, что не слышала ехидных слов Дэниела.
— Можно мне проводить тебя до дому? — спросил он.
Я молча кивнула. Дэниел взял меня под руку, и мы пошли. Впервые за многие месяцы тьма вокруг моего сердца начала рассеиваться. Королева ждет ребенка, сэр Роберт на свободе и отмечен за храбрость, а Англия в союзе с Испанией разбили французскую армию. Возможно, и в моей жизни начнутся благотворные перемены.
— Мама говорила, что видела тебя на рынке в мужской одежде, — сообщил Дэниел.
— Ну и что? — беззаботно спросила я. — Так безопаснее. Меньше внимания к себе привлекаешь.
— А почему бы тебе не вернуться в мой дом? — предложил Дэниел. — Я бы позаботился о твоей безопасности. Тот дом остался бы для продажи и печатания книг, а жила бы ты у меня.
— Книг у меня сейчас почти не покупают, — честно призналась я. — А не возвращаюсь я к тебе не потому, что дрожу над своим домом. Нет, Дэниел. Я просто не могу к тебе вернуться. Я так решила и своего решения не изменю.
Мы подошли к моему дому.
— Я не настаиваю. Просто предлагаю. Но если ты вдруг попадешь в беду или тебе будет грозить опасность, пошли за мной, — предложил он.
— Хорошо.
— И прошу тебя: не уезжай в Англию и не встречайся с сэром Робертом, не поставив меня в известность. Обещаешь?
Я пожала плечами.
— Мне просто очень хочется снова увидеть королеву. Должно быть, сейчас она счастлива. Надеюсь, на этот раз ее беременность настоящая, и королева действительно родит сына. Я бы очень хотела взглянуть на ее радостное лицо.
— Когда война закончится и будет подписан мирный договор, я мог бы свозить тебя в Лондон. А там бы ты уже сама решала: оставаться или возвращаться.
— Дэниел, это было бы очень здорово.
— Я готов сделать что угодно, чтобы порадовать тебя.
Я открыла дверь.
— Спасибо тебе, Дэниел, — сказала я и скрылась за дверью раньше, чем меня потянуло броситься к нему в объятия.
В декабре Кале наполнился слухами, что поверженная французская армия ожила, пополнила свои ряды и начала двигаться к границам английских владений вокруг города. Это породило подозрительность, и любой торговец, годами приезжавший в Кале на рождественскую ярмарку, нынче воспринимался как шпион. Все понимали: французы хотят отомстить англичанам за Сен-Кантен. Но, видно, они забыли, что Кале невозможно взять ни с суши, ни с моря. Зато можно подорвать защитные сооружения вокруг города. Вместе со слухами появлялись страхи. Говорили о ловких французских саперах, способных прорыть подземные ходы под крепостными стенами. Боялись, что враги подкупят гарнизон и солдат на фортах. И все же вера в неприступность крепости Кале пока что превосходила страхи и домыслы. Разве Филипп может проиграть? Он — блестящий полководец. Под его командованием — цвет английской армии. Горожане убеждали друг друга, что французами движет полное отчаяние. Пусть только сунутся — Филипп устроит им второй Сен-Кантен.
Меж тем слухи о наступлении французов обрастали подробностями. К нам в лавочку пришла женщина и предупредила нас с Мари, чтобы мы понадежнее спрятали книги и все ценное.
— А тебе-то что прятаться? — спросила я Мари. — Даже если французы захватят Кале, они же твои соотечественники.
Ее круглое лицо было совсем белым.
— Я не совсем француженка, — призналась она. — Мой дед был чистокровным англичанином.
— Да ты успокойся, — сказала ей я. — Мне совершенно все равно, какой ты национальности.
Знала бы эта простодушная девушка о моем происхождении! Мари не отличалась наблюдательностью и не умела рассуждать, иначе бы ее давно удивило, откуда у англичанки Ханны Грин смуглая кожа, черные волосы и темные глаза. Когда я волновалась, у меня появлялся испанский акцент.