Филиппа Грегори – Дочь кардинала (страница 57)
– Боюсь, что Людовик Французский платит Джорджу.
– Сейчас Людовик Французский платит всем.
Ричард коротко смеется.
– И королю больше всех остальных. Нет, я не имел в виду содержание. По-моему, Людовик втайне от всех платит Джорджу за такое поведение, чтобы он собирал сторонников и озвучивал свои притязания на трон. Боюсь, что он даже оплатит попытку захватить корону силой. Ему будет выгодно снова погрузить страну в состояние войны. Одному Богу известно, что у Джорджа на уме.
Я нахожу благоразумным промолчать о том, что у Джорджа на уме может быть только одно, что занимало его все эти годы: как ему извлечь наибольшую выгоду из любой сложившейся ситуации.
– А что думает об этом король?
– Он смеется, – отвечает Ричард. – Смеется и говорит, что Джордж – бессовестный сукин сын, и что наша мать еще с ним поговорит, и что Джордж на самом деле мало что может сделать, кроме как чертыхаться и бросать уничтожающие взгляды.
– А что говорит королева? – спрашиваю я, хорошо понимая, что королева не потерпит никакой клеветы в адрес своих детей. Она будет сражаться за своего сына любой ценой, и это ее мнения будет придерживаться король в своих действиях.
– Она ничего не говорит, – сухо отвечает Ричард. – Во всяком случае, она ничего не говорит об этом мне. Но я думаю, что, если Джордж будет продолжать в том же духе, она начнет считать его своим врагом и врагом своих сыновей. А я бы не хотел иметь такого врага, как она.
Я вспоминаю о листке бумаги в шкатулке с эмалью и двух именах, записанных на нем кровью.
– И я бы не хотела.
Когда я в следующий раз подхожу к дверям покоев герцога Кларенса, то нахожу их распахнутыми настежь: из них выносят ящики и сундуки и спускают их вниз, во двор при конюшне. Изабелла сидит возле камина, на ее плечи накинут дорожный плащ, а ее рука прикрывает большой живот.
– Что происходит? – спрашиваю я, входя в комнату. – Что ты делаешь?
Она встает на ноги:
– Мы уезжаем. Проводи меня к конюшне.
Я беру ее за руку, пытаясь остановить:
– Ты же не можешь ехать в твоем положении. Куда ты собралась? Мне казалось, что ты хотела отправиться в уединение в Эрбере.
– Джордж говорит, что мы не можем оставаться при дворе, – отвечает она. – Здесь небезопасно. Я отправляюсь в уединение в аббатство Тьюксбери.
– Это же на полпути к Уэльсу! – в ужасе восклицаю я. – Иззи, тебе нельзя туда ехать!
– Я должна, – твердит она. – Помоги мне, Анна.
Я помогаю ей опереться о себя, и мы отправляемся вниз по круговым ступеням, чтобы выйти на ярко освещенный холодный конюшенный двор. Она тихо вскрикивает от острой боли в животе. Я уверена в том, что в ее состоянии она просто не может отправляться в такое путешествие.
– Изабелла, не надо никуда ехать в таком состоянии. Поедем к нам в замок, если ты не хочешь ехать в свой собственный.
– Нам нельзя оставаться в Лондоне. Тут небезопасно, – шепчет она. – Королева пыталась отравить нас с Джорджем. Она прислала к нам в покои отравленную еду.
– Не может быть!
– Может. Джордж говорит, что нам нельзя оставаться при дворе, и даже в самом Лондоне. Он говорит, что враждебность королевы подвергает нас большой опасности. Энни, ты тоже должна уехать. Пусть Ричард отвезет тебя домой, в Миддлем. Джордж говорит, что она настроит Эдуарда против его родных братьев. Он говорит, что она нанесет удар по нам в Рождество. Она соберет весь двор вместе на рождественский пир, потом обвинит обоих братьев и арестует их.
Я настолько напугана, что лишилась дара речи. Я беру обе ее руки в свои.
– Изабелла, это точно безумие какое-то. Джордж спит и видит войну, постоянно очерняет короля и заявляет о своих правах на трон, клевещет на королеву. Опасность, о которой он твердит, только в его воображении!
– Неужели? – Она горько смеется в ответ.
Шталмейстер Джорджа подводит карету, дамы отдергивают занавеси, и я помогаю Изабелле усесться на мягкие подушки. Служанки подкладывают под ее ноги горячие кирпичи, а мальчишки, помогающие на кухне, несут медный поднос с горячими углями.
– Я в этом уверена, – говорю я, изо всех сил пытаясь подавить свой страх за нее. Не может быть, что она сейчас, на сносях, отправится через полстраны по размытым дождями дорогам. Мне не дает покоя мысль, что она вот так уже путешествовала несколько лет назад, и это закончилось настоящей трагедией и утратой новорожденного сына. Я нагибаюсь к ней в карету и шепчу:
– В это Рождество король и королева будут посвящать все свое время и усилия получению удовольствий, хвастовству новыми одеждами и демонстрации своих бесчисленных детей. Они хмельны от роскоши и тщеславия. Для нас тут нет опасности, ни для нас, ни для наших мужей. Это же родные братья короля, королевские герцоги! Король любит их. Мы в безопасности.
Ее лицо побелело от напряжения.
– У меня умерла левретка, которая стащила кусочек курицы из блюда, предназначавшегося для меня, – просто говорит она. – Поверь, королева точно решила меня убить. И тебя тоже.
Я настолько потрясена, что не могу говорить. Просто держу ее руку и грею в своих.
– Иззи, пожалуйста, не уезжай вот так.
– Джордж точно знает, поверь мне. Он знает наверняка. Его предупредил кто-то из ее окружения. Она собирается арестовать и казнить обоих братьев.
Я целую ее руки, ее щеки.
– Иззи, милая…
Она обнимает меня за шею.
– Уезжай в Миддлем, – шепчет она мне. – Ради меня, просто потому, что я тебя об этом прошу. Ради твоей безопасности, потому что я тебя предупреждаю. Ради своего сына, чтобы ты смогла его уберечь. Ради всего святого, уезжай. Беги отсюда, Энни. Клянусь, она собирается убить нас всех. Она не остановится, пока наши мужья не умрут.
Зимние дни становятся все темнее и ветренее, и я с нетерпением жду известий об уединении Изабеллы, представляю ее в гостевых комнатах аббатства Тьюксбери, ожидающей рождения ребенка. Я знаю, что Джордж созовет для нее лучших повитух и что рядом с ней обязательно будет лекарь и помощницы, чтобы поддержать ее, и кормилица, и комнаты будут теплыми и удобными, но я все равно жалею, что меня нет рядом с ней. Рождение ребенка в семье королевского герцога – важное событие, и Джордж ничего не оставит на волю случая. Если родится мальчик, то он достигнет положения мужчины с двумя наследниками, такого же, каким обладает и его брат, король. Но меня не покидает мысль о том, что мне надо быть рядом с ней. Что он должен был разрешить ей остаться в Лондоне до родов.
Я отправляюсь к Ричарду, который сидит за столом в своей комнате, и спрашиваю его, могу ли я присоединиться к Изабелле в аббатстве Тьюксбери, но он отказывает мне без колебаний.
– Дом Джорджа стал сосредоточием изменнических настроений, – сказал он без обиняков. – Я видел кое-какие брошюры, в которых были напечатаны его речи. Они ставят под сомнение законнорожденность моего брата, открыто называют мою мать шлюхой, а моего отца – рогоносцем. Они выдвигают предположение о том, что его брак с королевой незаконен, а значит, его дети – бастарды. То, что говорит Джордж, мерзко и стыдно. Я не могу ему это простить, а Эдуард не может больше игнорировать. Эдуард вскоре будет вынужден принять меры.
– Эти меры будут касаться Изабеллы?
– Разумеется, нет, – раздраженно отмахивается Ричард. – Она-то тут при чем?
– Тогда почему я не могу к ней поехать?
– Мы не можем иметь ничего общего с ними, – отрубает Ричард. – Джордж ведет себя абсолютно неприемлемо. Нам нельзя находиться рядом с ним.
– Но она моя сестра! Она ничего не сделала.
– Возможно, после Рождества, если Эдуард не арестует его еще до того.
Я иду к двери и касаюсь пальцами медной ручки.
– Мы можем вернуться домой, в Миддлем?
– Нет, после рождественских празднований, иначе наш отъезд оскорбит короля и королеву. Достаточно уже того, как внезапно и невежливо скрылся Джордж. Если мы уедем так же, станет только хуже. – Он замолкает, держа перо занесенным над документом. – Что такое? Ты соскучилась по Эдуарду?
– Я боюсь, – шепчу я ему. – Мне страшно. Изабелла сказала мне кое-что. Предупредила…
Он не пытается меня успокоить и не спрашивает, о чем предупреждала Изабелла. Когда я буду вспоминать об этом потом, именно эта мелочь покажется мне самой неприятной. Он просто кивает.
– Тебе нечего бояться, – говорит он. – Я смогу нас защитить. К тому же, если мы уедем, это покажет, что мы тоже боимся.
В ноябре я получаю от Изабеллы письмо, измятое и запоздавшее из-за размытых дорог: целых три страницы, покрытых неразборчивым от восторга почерком сестры.