Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 49)

Он стал одним из основателей Союза независимых журналистов. Однажды на Кубе в Доме Америк (Каса-де-лас-Америкас) собралась большая конференция независимых журналистов, на которой Маркес выступал председателем. В то время мой папа работал корреспондентом в гаванском отделении ТАСС и получил на эту конференцию приглашение.

Полдень, толпа народу, выступают делегаты. Папа сидит, слушает. После торжественной части объявлен перерыв. Люди поднимаются, расходятся по сторонам, обнимают старых друзей. Вдруг по радио объявляют: «В течение перерыва Габриэль Гарсиа Маркес готов ответить на вопросы журналистов». Через несколько минут: «Повторяем! В течение перерыва Габриэль Гарсиа Маркес готов ответить на ваши вопросы». Проходит еще какое-то время, и в третий раз: «Еще раз повторяем. В течение перерыва Маркес…» Папа смотрит в зал и видит, что Маркес сидит за столом один, растерянно смотрит по сторонам, и никто к нему не подходит. Люди кучками стоят, разговаривают. А он сидит и ждет.

Папа рассказывал, что в этот момент у него мелькнула мысль: «Вот – полковник, которому никто не пишет. Вот иллюстрация к роману „Сто лет одиночества“». И папа с трепетом пошел к великому писателю, чтобы нарушить эту нелепость, это неловкое одиночество. Впрочем, главной причиной, конечно, был шанс познакомиться, поговорить с любимым писателем. Никакого материала папе писать было не нужно.

Папа подошел к нему и сказал:

– Здравствуйте, позвольте задать вам несколько вопросов.

Маркес поздоровался и предложил выйти в фойе.

– Здесь слишком шумно, – сказал он.

Они вышли и встали под лестницей. Папе нужно было соблюдать правила и задавать Маркесу вопросы по конференции. Хотя, конечно, ему хотелось говорить о другом. И вот, странное дело, вопросы папа задавал дежурные, скучные, спрашивал про перспективы Союза журналистов, но делал это с каким-то восторгом. Маркес всматривался в него проницательным взглядом и не мог понять, что происходит с этим молодым человеком.

– Я задал ему четыре-пять вопросов, – рассказывал папа. – Формальная часть вроде бы закончилась, и мы вместе пошли обратно в зал. И тут я выпалил то, что было у меня на душе, то, что я все время хотел сказать: «А вы знаете, как сильно вас любят в Советском Союзе?» Маркес засмеялся, обнял меня за плечи и ответил: «Я знаю, я знаю». И мы зашли обратно в зал в обнимку.

Так мой папа ненадолго, может быть на время этих коротких объятий, избавил Маркеса от одиночества. Во всех интервью Маркес говорил, что он одинокий человек. У него были семья, друзья, ученики, поклонники, но, несмотря на это, он всегда жил с ощущением тотального одиночества. «Я всегда пишу о власти одиночества и одиночестве власти», – говорил Маркес.

Вторая страшная любовная история – Меме

Б.П. В пятом поколении Буэндиа родилась девочка, которую назвали Меме. Она была вертлявая и веселая, как Амаранта. Маркес будто говорит, что жизнь Меме – это альтернативная история Амаранты, которая была совершенно беззаботной, пока в ее жизни не появились Ребекка и Пьетро Креспи, после чего она постепенно превратилась в одинокую, несчастную и полную ненависти старую деву. А что бы случилось, если Ребекки и Креспи не было? На этот вопрос отвечает история Меме.

Меме – моя любимая героиня в романе. Она не ведала печали, была совершенно довольна окружающим миром, любила развлечения и шумные компании. Первые признаки любви Меме к вечеринкам обнаружились, когда она приехала на каникулы из монастырской школы.

Меме явилась домой в сопровождении четырех монахинь и шестидесяти восьми подружек по классу, которых она, ни у кого не спросившись и никого не предупредив, пригласила погостить недельку в доме…

Пришлось просить у соседей кровати и гамаки, установить питание в девять смен, составить распорядок пользования купальней и одолжить сорок табуреток, чтобы девочки в синих форменных платьях и мужских башмаках не слонялись целый день взад-вперед по дому. Все шло из рук вон плохо: едва шумная ватага кончала с завтраком, как уже надо было кормить первые очереди обедом, а потом ужином; за всю неделю школьницы только и успели, что сходить на плантации… А по вине Амаранты едва не возникла самая настоящая паника: когда Амаранта солила суп, в кухню вошла одна из монашек и ничего другого не придумала, как спросить, что это за белый порошок бросают в котел.

– Мышьяк, – ответила ей Амаранта.

Одним словом, Меме была веселой девчонкой, в Макондо «она любила целыми часами сидеть с подружками в каком-нибудь укромном уголке, где они сплетничали, кто в кого влюблен, учились курить, говорили о мужчинах, а однажды распили три бутылки тростникового рома, после чего разделись и стали сравнивать и измерять различные части своего тела».

И все было прекрасно, пока Меме не влюбилась в простого механика с банановой плантации по имени Маурисио Бабилонья. От него пахло машинным маслом и вокруг него кружились желтые бабочки. Меме увидела его на плантации, в кино, а потом в автомастерской. Он все время говорил что-то не то, и она даже не поняла, почему так сильно влюбилась. Они стали видеться на пустыре за гаражом. Запах машинного масла сводил Меме с ума.

У влюбленных было одно препятствие – мать Меме, Фернанда. А точнее, ее представление о том, кто достоин быть парой Меме. Фернанда происходила из обедневшего аристократического рода, ее бабушкой будто была какая-то королева, и Фернанда считала, что жить тоже должна как королева. Она даже привезла с собой в дом после свадьбы золотой ночной горшок, который стал главным символом ее аристократичности. Вела она себя в Макондо странно – высокомерно и чванливо. Конечно, она никому не нравилась, никто ее не любил. Над ней смеялись даже ее дети. Веселая Меме, как пишет Маркес, однажды подсмотрела, как мать справляет большую нужду в спальне, и потом рассказывала подружкам, «что горшок действительно весь золотой и со многими гербами, но внутри его простое дерьмо, самое обыкновенное дерьмо». Фернанда закрылась в иллюзии, что она выше всех окружающих ее людей.

Когда она узнала, что ее дочь королевских кровей целуется за гаражами с грязным механиком, то заперла Меме дома. Для Фернанды это было постыдным семейным бесчестьем. А Меме оставалась весела и спокойна, только чаще стала ходить в купальню, и дом стал наполняться желтыми бабочками, которых Фернанда отчаянно травила, пока наконец не догадалась, что происходит.

На следующий же день пригласила к обеду нового алькальда, уроженца гор, как и она сама, и попросила его поставить ночную стражу на заднем дворе: ей кажется, что у нее воруют кур. А через несколько часов стражник подстрелил Маурисио Бабилонью, когда тот поднимал черепицу, чтобы спуститься в купальню, где среди скорпионов и бабочек, голая и трепещущая от любви, ждала его Меме, как ждала почти каждый вечер все эти месяцы. Пуля, засевшая в позвоночном столбе, приковала Маурисио Бабилонью к постели до конца его жизни. Он умер стариком, в полном одиночестве, ни разу не пожаловавшись, не возмутившись, никого не выдав, умер, замученный воспоминаниями и ни на минуту не оставлявшими его в покое желтыми бабочками, ославленный всеми как похититель кур.

Фернанда так была озабочена тем, чтобы скрыть от всех следы фамильного бесчестья, что отправила Меме в монастырь. Та, узнав об участи любимого, потеряла ко всему интерес и прожила всю жизнь в монастыре, не сказав больше ни слова.

В одиночестве умирает в своих иллюзиях Фернанда, в одиночестве умирает Маурисио Бабилонья, в одиночестве – Меме.

Ф.Ж. Давайте попробуем примерить на себя душу Фернанды. Представим, что мы выросли в семье, которая давно обнищала, но сохранила аристократический вайб. Нас всю жизнь убеждают, что мы какаем бабочками и писаем чудо-молоком, черви не трогают наши тела после смерти, а хлам, который нас окружает, – это на самом деле королевские сокровища.

В такой атмосфере Фернанда жила, пока не приехала в Макондо на конкурс красоты, где заняла первое место. Аурелиано Второй, будущий папа Меме, заметил ее, решил на ней жениться и отправился искать ее дом. Другими словами, отважный принц путешествует в дальние земли ради самой прекрасной женщины на планете, чтобы просить ее руки, подкрепляя тем самым ее идею о том, что она королева. В результате он находит ее заброшенный особняк и забирает Фернанду с собой.

Своего отца Фернанда всегда изображала как человека святого, так что о нем все привыкли думать как о существе исключительном. Но когда в Макондо доставили его гроб, обнаружили, что отец Фернанды весь покрыт «бурлящим соусом из червей». Вообще над Фернандой принято было довольно злобно смеяться. Я, конечно, понимаю, почему семья Буэндиа была так жестока. Им хотелось, чтобы Фернанда вела себя попроще, но своими насмешками делали только хуже. Фернанда лишь глубже пряталась в свою королевскую крепость, защищаясь от издевок. Она не желала признавать, что ее родители умирают так же, как другие, что их тоже едят черви. И что у девочки-принцессы может быть роман с мальчиком-простолюдином.

Поддерживать кого-то, добиваться от него искренности и простоты можно с помощью валидации – признания важности чувств другого. Я признаю значимость твоих эмоций, твоих мыслей, твоих слов. Это не значит, что я с ними согласен. Просто я их вижу, слышу и принимаю. Пример валидации: ребенок упал с горки, ему больно и обидно, он плачет. Вместо того чтобы сказать: «Хватит рыдать, ты же мужик» или «Ничего такого не случилось, это же ерунда», мы говорим: «Да, это ужасно обидно, я тебе очень сочувствую!»