Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 59)

— Да, конечно. Меня только интересует… Это Франческа вас прислала?

— Хм, — Феличи неприветливо скривился, — сегодня до 16 часов должна состояться проверка обоснованности вашего ареста. В 16 часов 30 минут вы будете свободны, в том только случае, если предоставите мне право задавать вопросы. Вы можете мне доверять.

«Почему бы и нет, — подумал Гропиус, — человек, который взялся вытащить тебя из тюрьмы, не может быть по другую сторону баррикады. И почему я должен сопротивляться этому?»

— Итак, начнем сначала. Вы убили Шебу Ядин?

— Господи, конечно же, нет! — воскликнул Гропиус, возмущенный до глубины души.

Адвокат оставался абсолютно спокоен.

— Где вы находились в момент совершения преступления — то есть позавчера, между 15 и 17 часами? Есть ли у вас свидетели?

— Я был с синьорой Франческой Колеллой в кафе, потом мы прогулялись пешком до центра города.

— Хорошо, очень хорошо. А кто эта Франческа Колелла, где она живет?

— Я думал, вы пришли по ее просьбе, доктор Феличи!

— Ваш комбинаторный талант достоин признания, но вы должны постараться отвечать на мои вопросы. Время поджимает.

Значит, все-таки не Франческа. Гропиус неуверенно назвал ее адрес и телефон.

Феличи записал его показания. После чего спросил:

— В каких отношениях вы находились с Шебой Ядин?

Предполагая этот вопрос, Гропиус успел подготовиться, но все равно ему пришлось изрядно себя сдерживать, чтобы не сорваться. Его мозг работал как в горячке. В сотые доли секунды он выработал для себя стратегию, дырявую, далекую от совершенства, но ничего другого ему не оставалось, он должен был что-то говорить.

— Дело в следующем, — начал Гропиус обстоятельно, чтобы выиграть еще хоть немного времени, — я хирург-трансплантолог. И во время одной из моих операций произошел, ну, скажем так, инцидент. Один известный археолог, его зовут Арно Шлезингер, умер после удачно проведенной операции. После вскрытия оказалось, что пришитый орган был отравлен. Загадочная история, виновником которой полиция подозревает мафию, да и я тоже. Но во время расследования, которое организовал я сам, выяснилось, что Шлезингер сделал сенсационное археологическое открытие, хотя особо не афишировал это. Такое открытие, которое для определенных заинтересованных групп людей имеет огромное значение. У Шлезингера была любовница, Шеба Ядин. Похоже, что эта любовница знала о том таинственном археологическом открытии. Чтобы пролить свет на это темное дело, я последовал за ней в Турин, где она хотела забрать в институте профессора де Луки ДНК-анализы. Эти анализы стоили двадцать тысяч евро.

Театрально воздев глаза к потолку, Паскуале Феличи следил за рассказом Гропиуса. Выслушав, он иронично спросил:

— И откуда же вам все это известно с такой точностью?

— Последние четыре месяца я не занимаюсь ничем другим, как только расследованием этого случая.

— Понимаю. А вам не кажется, что двадцать тысяч евро — это слишком высокая цена за подобный анализ?

— Конечно, но как я уже говорил, речь идет об археологической сенсации.

На губах у адвоката снова появилась ухмылка превосходства, он сказал:

— По-видимому, Шлезингер думал, что нашел останки Иисуса Христа.

Гропиус удивленно посмотрел адвокату в глаза. Феличи казался совершенно спокойным, ироничная усмешка выглядела примерзшей к его губам. По выражению его лица невозможно было понять, сказал он это просто так, ради шутки, или действительно знал об этом намного больше. Может, он вообще знал все?

— Что же вы не рассказываете дальше? — спросил адвокат через несколько тягостных мгновений, пока оба молчали.

Гропиус не был уверен, что ему отвечать теперь. Он решил ответить вопросом на вопрос:

— А если и так? Я имею в виду, а что, если Шлезингер действительно нашел останки Иисуса?

Феличи самоуверенно кивнул и задумался. Наконец он ответил:

— Он уже не первый, кто попал под это безумие. Вы знаете, на каменном саркофаге можно выдолбить много разных имен. Между нами говоря: ранние христиане не были особо щепетильны в вопросах правды. Я вполне допускаю, что какой-то человек в первом или втором тысячелетии соорудил каменный саркофаг с именем Иисуса и выдал его за оригинал. Кто может об этом знать? И кто знает, не положили ли тысячелетие спустя туда какие-нибудь другие кости? В этом случае все можно было бы довольно легко объяснить.

Слова Феличи звучали странно, они как будто были вызубрены им наизусть. Казалось, он уже был подготовлен к этой дискуссии. Постепенно Гропиусу начало казаться, что адвокат не столько пытается вытащить его из застенка, сколько прилагает все силы, чтобы отговорить его от продолжения розыскной деятельности. Это взбесило Гропиуса, и он ответил:

— При этом вы упускаете одну деталь, доктор. Естественные науки в наш век ушли так далеко, что вполне возможно точно установить принадлежность останков, при условии что в наличии имеется объект для сравнения, то есть что-то такое, что все без сомнения признают принадлежавшим Иисусу. Сотой доли грамма вполне достаточно, чтобы восстановить истину.

— Я знаю, о чем вы думаете, профессор Гропиус, — о Туринской плащанице.

— На плащанице находятся следы крови, и, если анализ ДНК этой крови и тех костей совпадает, можно точно говорить о принадлежности их Иисусу. Это доказывает, что он умер и никуда не возносился, как утверждает церковь. Я думаю, Шеба Ядин об этом знала, и поэтому она должна была умереть — так же как и Шлезингер.

Странное дело, но адвоката слова Гропиуса вовсе не удивили и не впечатлили. Грегор ожидал, что Паскуале Феличи точно так же потеряет самообладание, как и он сам, когда в Иерусалиме палестинец предоставил ему на откуп это открытие. Но адвокат оставался спокоен.

— Вы ведь не так давно занимаетесь этим вопросом, в том числе и Туринской плащаницей, — начал Феличи в излюбленной им манере, с чувством глубокого превосходства над собеседником.

— Нет. С тех пор, как пытаюсь выяснить обстоятельства смерти Шлезингера. Раньше религиозная проблематика меня не занимала. Но я и сейчас придерживаюсь точки зрения Зигмунда Фрейда, который однажды сказал, что религии, как объект научного исследования, представляют большой интерес, но душу его ни одна из них не трогает. А почему вы спрашиваете?

— Ну, я не хотел бы вам досаждать, но вы должны знать, профессор, что Туринская плащаница — это всего лишь средневековая подделка. Это признает даже Ватикан. В 1988 году научно-исследовательская лаборатория Британского музея провела три независимые экспертизы в институтах Аризоны, Оксфорда и Цюриха. Там были сделаны анализы — измерения дат по радиокарбону, которые достоверно доказали, что плащаница была соткана между 1260 и 1390-ми годами. Даже если признать, что Шлезингер нашел останки Иисуса, анализ, о котором вы говорили, не мог бы послужить доказательством его теории.

Слова адвоката были словно удар обухом по голове. Феличи выражался предельно ясно, несбивчиво, как будто речь шла о самых тривиальных в мире вещах. Во всяком случае Гропиус не видел причин сомневаться в его утверждениях. Но все же он решил задать ему вопрос:

— Доктор, вы ведь адвокат, а не библейский археолог. Откуда вы все это знаете?

— Профессиональная необходимость!

— Как это понимать?

— Где-то за год до проведения анализа Туринской плащаницы кто-то проник в Туринский собор. Гангстеры не взяли никаких материальных ценностей. Но когда внимательнее осмотрели плащаницу, то обнаружили, что в правом нижнем углу ножницами отрезан кусок, полукруг величиной с ладонь. Преступников схватили через несколько дней. Но их добыча исчезла. Речь шла о двух мафиози, Энрико Полакке и Гвидо Фокарино, двоих заказных убийцах, которых разыскивали уже несколько лет. Дело было громким, я выступал их адвокатом. Но даже я не смог ничего сделать, они получили пожизненное. Прокурор смог доказать еще два убийства, совершенные их руками. Тогда вся эта канитель с подделанной плащаницей не произвела никакого фурора.

— А эти два мафиози открыли, по чьему заказу им пришлось проникнуть в собор?

— Мафиози не говорят, профессор. Это железный закон. Я уверен, что это было очень прибыльное дельце. Их семьи живут припеваючи в Винколи, местечке недалеко отсюда в направлении Алессандрии. Но вас это сейчас не должно интересовать. Мы скоро снова увидимся. Осталось только надеяться, что синьора Колелла сможет подтвердить ваши показания, профессор!

Как и предсказывал доктор Феличи, Гропиус в 16 часов 30 минут покинул следственную камеру. Его сопровождала Франческа, чьи показания стали основанием для освобождения Гропиуса. Адвокат чрезвычайно быстро попрощался с ними и в мгновение ока исчез, лишь отмахнувшись от повторных расспросов Грегора о заказчике его освобождения.

Хотя заключение продолжалось всего один день и одну ночь, Гропиус наслаждался вновь обретенной свободой. С юга дул мягкий и теплый весенний ветерок. Держась за руки, они шли с Франческой вдоль улицы, по которой после долгой зимы вновь начали активное движение мотоциклы и мопеды.

— О чем ты сейчас думаешь? — Франческа взглянула на Гропиуса через блестящие на солнце очки без оправы. — Ты витаешь в облаках!

Грегор чувствовал ее пристальный взгляд, но не хотел встречаться с ней глазами. Пока он молча шел рядом, не переставая думать о том, что она однажды сказала ему. Он до сих пор был должен ей ответить. «Я люблю тебя» — это было сказано так просто, с твердой убежденностью, но без обязательств. Его мучили эти три слова. Жизнь сделала его подозрительным. Что он уже знал о Франческе? Что она красива? Что ее близость действовала на него загадочным притягательным образом? Что он хочет переспать с ней? Все это он знал точно. Чего он не знал, так это ответа на вопрос: кто была эта женщина?