Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 56)

Тогда Артоли поднес к лицу синьоры Сельвини паспорт. С фотографии смотрела девушка с длинными черными волосами, но хотя у этой женщины на столе и были светлые короткие волосы, было нетрудно понять, что это один и тот же человек. Имя в паспорте было написано на иврите и латинскими буквами: Шеба Ядин.

— Боже мой, — пробормотала синьора Сельвини и беспомощно посмотрела на комиссара. Она была совершенно сбита с толку. — Боже мой! — повторила она. — Я ничего не понимаю.

— Синьора, у вас должно быть какое-то объяснение для всего этого — почему на вашем лабораторном столе лежит мертвая женщина и почему в вашей сумочке оказалась та же сумма, что была найдена и при ней: двадцать тысяч евро.

— У нее?..

— Двадцать тысяч евро в кармане! Если позволите мне заметить, синьора, этот факт, не принимая во внимание величину суммы, сам по себе очень странен и определенно не может быть простым совпадением. У меня закрадывается подозрение, что вы вместе с Шебой Ядин провернули какое-то дело, а выручку честно поделили. При этом, возможно, дело дошло до спора, во время которого синьора Ядин сошла, так сказать, с дистанции. Так и было?

Синьора Сельвини слабо вскрикнула:

— Нет, нет, нет! Я не причастна к убийству. Я даже не знаю эту женщину!

— Вы сказала, что получили деньги от Шебы Ядин! Вы солгали, синьора Сельвини? Скажите же наконец правду!

— Правду, правду! Я сказала правду! Я встретилась с Шебой Ядин в кафе, отдала ей два ДНК-анализа и получила за это двадцать тысяч евро.

— Свидетели?

— Синьора Ядин!

— Но она лежит мертвая перед вами! — Голос комиссара стал угрожающим.

— Значит, у Шебы Ядин есть двойник…

— …который вам просто так вдруг передал двадцать тысяч евро, без расписки, без ничего.

— Да. Так все и было. — На лице у синьоры Сельвини отразилось полное отчаяние, глаза увлажнились. Но не из-за боли или обиды, а из-за злости, настоящего бешенства, что она оказалась в совершенно безвыходной ситуации.

Сотрудник службы обеспечения сохранности следов в белом бумажном комбинезоне и в белых резиновых перчатках отстранил их. С помощью кисточки и аэрозольного баллончика он создавал в определенных местах лаборатории облачка графитовой пыли, чтобы потом снять отпечатки пальцев на прозрачную пленку. Периодически он издавал одобрительные возгласы, из которых можно было заключить, что работа шла успешно.

— Комиссар! — Мужчина в белом комбинезоне внезапно поднял с пола пластиковую ампулу с надписью: «Хлорфенвинфос».

— Что это? — поинтересовался комиссар, не прикасаясь к ампуле.

— Смертельный инсектицид! Насколько мне известно, этим ядом уже было совершено несколько убийств.

Комиссар Артоли обратился к синьоре Сельвини:

— Это ампула из вашей лаборатории?

— У нас биотехническая лаборатория, а не санэпидстанция! — ответила синьора с вызовом и продолжила: — У меня создается впечатление, что вы хотите обвинить меня в убийстве!

— Я ничего не хочу! Но намекну, что на основании первичного дознания очень сложно не заметить вашу причастность к этому делу. Все, что я до сих пор слышал, говорит, скорее, против вас: труп в вашем доме, имя погибшей вам известно, внушительная сумма у вас в сумочке и ровно столько же у убитой в кармане. И после этого вы будете утверждать, что не имеете с этим ничего общего, синьора?

Тут синьора Сельвини, вне себя от волнения, начала визжать, называя комиссара коммунистом и мафиози и еще что-то в этом духе. Она кричала с горящими глазами, что с этого самого момента не скажет больше ни одного слова без адвоката.

Несколько мгновений она наблюдала за работой сотрудника, снимающего отпечатки пальцев. Потом, вдруг забыв свои угрозы, она обратилась к комиссару:

— А откуда вы, собственно, узнали, что эта женщина была убита и что ее тело находится здесь?

— Анонимный звонок в управление. Мужской голос с иностранным акцентом сказал, что в институте профессора де Луки лежит мертвая женщина. Такие звонки у нас нередки и часто оказываются глупой шуткой. Но мы обязаны отправить по адресу патрульную машину. Они и обнаружили труп.

Судебный медэксперт, молодой долговязый человек с темными, зачесанными назад волосами, что придавало его облику сходство с римским Цезарем, незаметно проводивший свою работу, сказал:

— Можно увозить.

— Один момент! Время смерти? — спросил комиссар.

— От двух до трех часов назад.

— Причина?

— Трудно сказать. Вы получите мой отчет завтра до 17 часов. Во всяком случае в сгиб правого локтя была сделана инъекция. Является ли этот укол причиной смерти, точно я смогу сказать позднее.

Между тем стемнело. Двое мужчин, один невысокий и мускулистый, другой высокий и худой, вошли в комнату держа в руках носилки, и принялись за работу с совершенно безучастными лицами.

Столом, где только что лежало тело женщины, снова занялся эксперт. К делу были приобщены два волоса, который он с помощью пинцета опустил в прозрачный пластиковый пакетик. Убедившись, что больше никаких органических следов нет, он принялся за поиски отпечатков пальцев на столешнице. При этом он увидел нечто странное.

Среди многочисленных отпечатков в графитовой пыли отчетливо был виден знак: три большие буквы, кривые и смазанные, как будто их писали на лабораторном столе вслепую.

— Комиссар, взгляните только! Что бы это значило?

Артоли подошел и прочитал:

— IND. — Он пожал плечами.

Глава 14

Пребывая в полной уверенности, что разгадал ловкий ход Шлезингера и твердо встал на его след, Гропиус провел беспокойную ночь. Около восьми утра его разбудил телефонный звонок. Грегор подумал, что это могла быть только Франческа. Только она знала, где он находится, поэтому, еще заспанный, он схватил телефонную трубку.

— Шебу Ядин убили! — закричала в трубку Франческа. Голос ее был громок и звучал очень взволнованно.

— Что? — Грегор приподнялся и посильнее прижал трубку к уху. — Шебу?

— Убили! Ее труп нашли в здании института профессора де Луки. Мне страшно, когда я думаю о том, что носилась вчера по городу в обличье Шебы Ядин. Алло, ты здесь?

Грегор уставился в пустоту затемненной комнаты. Гардины в номере все еще были задернуты. Как и во всех гостиничных номерах мира, здесь пахло кондиционером, пылесосом и испарениями ванной комнаты. И как во всех гостиничных коридорах мира, в коридоре за дверью царил такой же утренний ажиотаж, какой обычно встречаешь на вокзале: носильщики, служащие, громкие звуки и возгласы, призывавшие поторопиться, бесконечно болтающие горничные. Нет, это был не сон, это была реальность!

— Да, — тихо ответил он, — извини. Мне это нужно переварить. Уже известно, кто за этим стоит?

— За решетку посадили пока только синьору Сельвини. Но она все отрицает. Сегодня она предстанет перед судьей, занимающимся проверкой законности содержания под стражей.

— Ты веришь в то, что это она ее убила? В том смысле, ты ведь успела пообщаться с ней немного.

Франческа глубоко вздохнула:

— Что я могу сказать, Грегор? Синьора Сельвини, конечно, ведьма та еще. А ведьмы злые, но они никого не убивают, по крайней мере не таким профессиональным способом.

— Что значит «не таким профессиональным способом»?

— Газеты пишут, что Шеба умерла от смертельной инъекции хлорфенвинфоса.

— Хлорфенвинфос. О мой Бог! По-видимому, Шеба должна была умереть, так как слишком много знала. Странно, как я до сих пор жив.

— Я думаю, что старая змея Сельвини заодно с этой загадочной организацией. Она знала о ценности образцов, представленных для анализа, и я подозреваю, что нам она подсунула нам подделку. Мне кажется, что те образцы, что ты спрятал в гостиничный сейф, — всего-навсего муляжи.

— Ты действительно так думаешь? — Грегор разочарованно вздохнул. — Кажется, все было напрасно. Мы имеем дело с такой организацией, которая выходит далеко за рамки наших представлений о ней. Ты, я, все мы, кто хоть в малейшей степени затрагивает их интересы, находимся под постоянным контролем с их стороны. А они просто развлекаются, наблюдая, как какой-то наивный профессор, для которого мораль и этика все еще остаются высшими ценностями, предпринимает смешные попытки уличить их. Я постепенно начинаю спрашивать себя: зачем все это? Зачем?

Франческа почувствовала, что Грегору срочно нужно утешение. Поэтому на его речь она ответила вопреки своим убеждениям:

— Ты не можешь сдаться сейчас. Ведь ты уже так близко подошел к решению этого дела, твоего дела. Речь идет о тебе и твоей жизни. Если потребуется, я буду рядом, буду помогать, сколько смогу. Я люблю тебя!

Это неожиданное объяснение в любви пришло к Гропиусу в такой ситуации, в которой его голова меньше всего была способна на реорганизацию чувств и наведение в них порядка. Находясь в состоянии покорности судьбе и слабости, он был совершенно невосприимчив к проявлениям симпатии.

— Давай поговорим об этом в другой раз, — ответил Гропиус, ни в коем случае не отвергая ее, — пожалуйста, пойми меня.

— Извини, я не хотела тебе говорить. У меня просто сорвалось с языка! — Это внезапное откровение изрядно удивило и саму Франческу. Немного подумав, она сказала:

— В газете написано, что Шеба Ядин, умирая, оставила знак, предположительно указание на убийцу. Она пальцем написала на столе, на который ее положили, три буквы: IND. Что бы это могло значить?