Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 45)

Тому понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить. Потом он ответил:

— Нет, уважаемая. Но вам звонили. Мужчина спрашивал, в номере ли вы, а когда я ответил, что нет, спросил о том, в каком именно номере вы остановились. Это все. Что-то не так?

Ничего не ответив, Франческа выскочила из отеля, пересекла улицу и поспешила к стоянке такси вблизи вокзала.

— В Грюнвальд, — пробормотала она водителю, переводя дыхание.

Вскоре такси подъехало к дому Гропиуса. Свет в окнах не горел. Что делать, если его нет? Она попросила шофера подождать и пошла к дому.

На звонок никто не ответил. Сколько она прождала, Франческа не знала. Отчаявшись и совсем позабыв о водителе, она опустилась на холодные ступеньки и в отчаянии закрыла лицо руками. Франческа уже ни на что не надеялась, как вдруг в доме зажегся свет. В следующий момент она услышала недовольный голос Гропиуса:

— Кто там?

Она махнула водителю, чтобы тот уезжал, потом сказала виноватым голосом:

— Это я, Франческа.

Какое-то время стояла тишина, потом в замке заскрежетал ключ. Она с облегчением вздохнула.

— Ты с ума сошла? — прикрикнул Грегор на Франческу. — Ты хоть знаешь, который сейчас час? Что означает весь этот спектакль?

Он уже собирался захлопнуть перед ней дверь, но в последний момент заметил, что Франческа вся дрожит, и передумал.

— Ну, входи! — сказал он великодушно.

Франческа благодарно посмотрела на него и проскользнула в дом.

— Ты однажды упомянул некоего Родригеса, который преследовал тебя в Берлине, — начала она с порога.

— Да, а что с ним такое?

— Он здесь.

— Откуда тебе это известно? Ты же даже не знаешь этого типа!

— Я пила с ним шампанское в баре, он сказал, что его зовут Рамон, а на его кредитной карточке было написано «Рамон Родригес».

— Он подошел к тебе сам и заговорил?

— Наша встреча явно не была случайной! Родригес, во всяком случае, знал мое имя и предупредил меня, что твое общество мне не подходит.

Гропиус недавно заснул и все еще не мог окончательно проснуться. Он слушал сбивчивый рассказ Франчески, пытаясь вникнуть и при этом оглядывая ее критическим взглядом. Она была одета так же, как тогда в Турине, и выглядела суперсексуально. Но внезапно Грегор вспомнил, что было потом, и одернул себя.

— Итак, по порядку, — сказал Гропиус с деланным спокойствием и усадил Франческу в кресло в гостиной.

— Этот Родригес заговорил с тобой на улице и пригласил выпить шампанского…

— Не на улице, — вставила Франческа, — я хотела как-то развеяться и вечером пошла в бар отеля «Баварский двор». Там он ко мне и подошел, наверное, следил. Потом он выпил, много ему не надо было, и вскоре начал говорить такие вещи, которые на трезвую голову вряд ли бы сказал. О своей профессии, например.

— Это неинтересно.

— Он священник.

— Что? — Гропиус удивленно посмотрел на Франческу.

— Он не только выглядит как священник, он еще на память цитирует послания апостола Павла.

— И что он хотел? — Гропиус оглядел ее. — Могу себе представить.

— Да, и это тоже, — Франческа смущенно улыбнулась, — но еще он хотел какой-то товар.

— И как закончился вечер? — улыбнулся Гропиус.

Франческа, почувствовав в его голосе пренебрежение, решила этого не замечать и продолжила:

— Внезапно к Родригесу подбежали двое мужчин и утащили его. Я не видела, куда именно. Когда я вернулась в отель, в моей комнате все было перевернуто вверх дном. Грегор, я боюсь. Можно мне переночевать у тебя сегодня?

— Конечно, — ответил Гропиус, думая о своем. Он размышлял: священник, который следит за ним определенное время (и не только за ним, похоже, что он и Франческу не выпускает из поля зрения), заинтересован в том, чтобы расследование смерти Шлезингера было приостановлено. Странно. На какой-то момент ему показалось почти невозможным, что у убийств Шлезингера, де Луки, Бертрама, Константино был один и тот же заказчик. Ведь у каждой из этих смертей был свой, индивидуальный мотив. И еще эта чертова папка, о которой он ничего не знал: ни ее содержания, ни того, куда Шлезингер ее спрятал.

Гропиус покачал головой.

Он подошел к Франческе и взял ее за руки:

— Что тебе еще удалось узнать от этого Родригеса? Подумай, малейшее наблюдение может стать полезным!

Франческе было нелегко вспомнить подробности прошедших трех часов. Ведь шампанское не прошло бесследно и для нее. После недолгих раздумий она ответила:

— У него была очень странная манера говорить, он говорил о себе во множественном числе, как будто стыдился произнести слово «я».

— Странно. Еще!

— Когда мы стали уходить, он назвал мне номер своей комнаты в гостинице: двести тридцать один. Расплатился золотой кредиткой. И все время нервировал меня вопросом о каком-то товаре.

Гропиус отошел от Франчески и сел в свое кресло.

— А ты, — задал он ей вопрос, — ты сама делала Родригесу какие-нибудь намеки?

— О чем ты говоришь! — возмущенно вскричала Франческа. — Я не буду утверждать, что была абсолютно трезва, но я вполне контролировала ситуацию. Нет, от меня Родригес не узнал ни единого слова! Поверь!

Гропиус взволнованно вскочил и выбежал из комнаты. Затем он осторожно посмотрел сквозь зарешеченное окно, выходящее на улицу. Все машины, припаркованные около дома, были ему знакомы, он не заметил ничего подозрительного. Гропиус взглянул на часы. Было начало второго. Он вернулся в гостиную.

Франческа удобно устроилась на диване.

— Извини, — прошептала она, — я устала как собака.

— Хорошо-хорошо, — ответил Гропиус и вышел. Когда он вернулся, у него под мышкой было одеяло и пижама, но Франческа уже спала.

— Эй, проснись, — прошептал Гропиус, — ты не должна засыпать в одежде.

На короткое мгновение Франческа открыла глаза, потом закрыла их и с недовольным ворчанием отвернулась.

— Эй, — повторил он и потрепал ее по щеке, — я принес тебе пижаму.

Франческа тяжело поднялась, села и с полузакрытыми глазами начала раздеваться. Через минуту она уже сидела перед ним обнаженная. У нее было безупречное тело: полные груди, тонкая талия, упругие бедра. Все — один сплошной вызов.

Он почувствовал возбуждение и на какой-то момент задумался, стоит ли ему подчиниться желанию. Но потом им овладело сомнение: может быть, усталость Франчески была всего лишь игрой, может быть, она просто решила воспользоваться ситуацией, чтобы его соблазнить?

«Возможно, ты сильно пожалеешь об этом в будущем», — сказал его внутренний голос, а потом добавил: «Или нет». В общем Гропиус взял пижаму, натянул на Франческу рубашку и застегнул пуговицы, потом надел на нее штаны, накрыл одеялом и погасил свет.

Он был в полном замешательстве.

Гропиус пролежал в постели без сна до рассвета. Фелиция — зрелая женщина, самостоятельная, уверенная в себе и при этом ласковая, с легким характером. С другой стороны, Франческа — внешне хладнокровная, почти неприступная, но по отношению к нему податливая, словно воск. Каждый сантиметр ее тела действовал на него как провокация, даже в тонких пальцах и точеном носике было что-то возбуждающее. С такими мыслями он наконец уснул уже на рассвете.

После душа Франческа оделась. И без косметики она все равно оставалась удивительно привлекательной женщиной. Она прошла на кухню и не без труда привела в действие кофеварку и тостер.

Запах завтрака распространился по всему дому, когда в доме у Гропиуса раздался звонок входной двери. Франческа открыла, как будто это было само собой разумеющимся делом.

— Да? — сказала она.

Хорошо одетая женщина, стоявшая на пороге, казалась очень удивленной. Даже более того, она, похоже, была в полной растерянности, когда произнесла:

— Кто вы, позвольте спросить?

Только теперь Франческа поняла, в какое положение она поставила Грегора. И непринужденность как ветром сдуло, а на ее месте появилась явная нервозность.

— Я Франческа Колелла, — ответила она и застегнула верхнюю пуговицу на своем кожаном жакете. — А вы?

— Фелиция Шлезингер, — ответила та обиженно, — если бы я знала, что вы здесь, я бы, конечно, не приехала. А где Грегор?