Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 27)

Дышать было трудно, в воздухе неприятно пахло дроками, Гропиусу казалось, что его организм уже попрощался с жизнью. Легкие отказывались служить. Не раз он представлял себе собственную смерть, рисовал в мыслях, как все будет происходить, когда он вздохнет в последний раз, уговаривал себя, что и не заметит, как все закончится. Смерть, верил он, это довольно безобидное дело, похожее на засыпание, а дальше приходит перманентное ничто. В отличие от многих коллег, выбравших свою профессию из-за страха смерти, он решил стать медиком из любопытства. Но теперь, как все другие, он просто очень боялся, им овладел мерзкий, пошлый страх.

Вот сейчас, через несколько минут, рисовало воображение Гропиуса, в эту пустую комнату войдет человек с чулком на голове или в капюшоне, скрывающем лицо, как это показывают в фильмах. Он наберет полный шприц, воткнет ему в плечо — и все! Но произошло другое: Гропиус услышал голоса. О чем говорилось, он не смог разобрать, да ему в общем-то было все равно, какие последние слова он унесет с собой в вечную нирвану, в состояние абсолютного освобождения от всех земных страданий.

Сзади открылась дверь. К нему подошли двое мужчин, один слева, другой справа. Их появление было похоже, скорее, на неожиданную театральную сценку. Тот, что справа, оказался маленьким и полным, он был одет в идеально выглаженную одежду монсеньора[15] с лиловой перевязью на животе. Его покрасневшее лицо выдавало частые скачки высокого давления, он ухмылялся. Другой был совсем не похож на церковника, хотя его белый воротничок, выглядывавший из черного костюма, тоже явно говорил о принадлежности к сану священника. Он был молод и силен, у него были длинные черные волосы, как носили в 70-х.

На мгновение Гропиус снова обрел надежду, хотя одеяние обоих мужчин его несколько смутило. Оба возвышались над Гропиусом, скрестив руки на груди, и разглядывали его. В ушах у Гропиуса бешено отдавался пульс. Чего они ждут? Чего хотят от него? Гропиус решил помолчать. Гордость — это последнее, что у него осталось.

Две, а может быть, три бесконечные минуты они стояли рядом с ним в абсолютной тишине. Вдруг молодой внезапно исчез из поля зрения Гропиуса. Едва это произошло, как монсеньор повернулся к лежащему на скамейке шприцу. Широко раскрытыми глазами, не в состоянии закричать или молить о пощаде, Гропиус молча наблюдал, как этот толстый господин открыл пластиковую бутылочку и взял в руки шприц. Манера обращения с этими предметами доказывала то, что делал он это не первый раз. Набрав в шприц пять кубиков из пластиковой бутылочки, он повернул его острием вверх и выпустил короткую струйку, потом подошел к Гропиусу.

«Мой бог, — подумал он, — пять кубиков, этого хватит, чтобы убить слона». Гропиус задрожал всем телом, все в нем завибрировало. Он закрыл глаза, ожидая последнего укола, который покончит со всем. Но успел задуматься, сколько же времени пройдет до тех пор, пока он потеряет сознание.

Ожидание растянулось в бесконечности. Ему стало плохо, его тошнило. Кишки начали скручиваться, как будто он проглотил огромную живую змею. Тут он услышал голос, звучавший отвратительно высоко, как будто говорил кастрат, и когда Гропиус открыл глаза, то увидел перед собой красное лицо монсеньора, который спросил его по-немецки, но с иностранным акцентом:

— Где папка?

Папка? Папка! В мозгу Гропиуса носились бессвязные обрывки мыслей. Папка! Боже мой, о чем говорит этот толстобрюхий? В какой-то момент он запутался: кто же, он, Гропиус, или все-таки Шлезингер был главной фигурой этой загадочной игры. Внезапно его осенило, в голову пришла стратегия, которая, возможно, поможет ему спасти свою шкуру.

— Папка? — спросил он, не в силах сдерживать дрожь в голосе. — Вы же не думаете, что я ношу ее с собой.

— Естественно, нет! — ответил монсеньор. Решительный ответ профессора явно произвел впечатление. Чтобы еще более подчеркнуть серьезность своего вопроса, толстяк помахал шприцем перед носом Гропиуса: — Я хочу знать, где спрятана папка. Расскажите, и мы вас освободим! В противном случае… — И он язвительно ухмыльнулся.

Гропиусу стало ясно, что только папка, что бы в ней ни находилось, эта чертова папка, которая якобы у него, может спасти его от смерти. Они не посмеют его убить, пока не найдут ее. Его жизненная стойкость и желание жить, предательски покинувшие его недавно, снова вернулись к нему. Он даже попытался многозначительно улыбнуться, когда заявил:

— Уважаемый, кто бы вы ни были и какой бы маскарад тут ни устраивали, неужели вы рассчитываете на то, что я расскажу, где спрятана папка? Тогда моя жизнь уж точно не будет ничего стоить!

Монсеньор, казалось, разозлился.

— Тогда скажите, сколько вы хотите, — недовольно прокаркал он, — еще десять миллионов?

Гропиус не знал, что больше его напугало, предложение денег или осознание того, что именно эти люди убили Шлезингера. Но это вызывало новые вопросы: зачем они перед смертью осыпали Шлезингера деньгами? Был ли он одним из них?

— Мне не нужны деньги, — возразил Гропиус с наигранным спокойствием. Шприц перед глазами вовсе не добавлял ему невозмутимости. — Единственное, чего я хочу, это моей реабилитации как хирурга. Тогда вы получите папку. Мне она не нужна.

— Это невозможно сделать, — пронзительно вскрикнул толстяк.

— В таком случае для меня тоже будет невозможным отдать вам папку. Вам не остается ничего другого, как убить меня. Чего же вы ждете? Кстати, чтобы в будущем избежать казусов, хочу сообщить, что госпожа Шлезингер не имеет обо всем этом ни малейшего представления. Она не знает ни того, что это за папка, ни где она находится.

Монсеньор запустил шприцем в стену и выбежал из комнаты. Гропиус услышал возмущенные голоса из соседней комнаты. Их было двое или трое. Так прошло некоторое время. Гропиус спрашивал себя, не слишком ли он увлекся этим покерным блефом, в конце концов, он имеет дело с профессионалами. Он почти не дышал, пытаясь разобрать, о чем говорят, но все напрасно. Мужчины разговаривали на неизвестном ему языке, это был не немецкий, не английский и не итальянский.

Резко распахнулись двери, и это не сулило Гропиусу ничего хорошего. Он не видел, что происходило позади, и рассчитывал на худшее. На него надели мешок, отвязали от стула и подняли. Удар дубинкой или бейсбольной битой точно в первый позвонок отключил его, он снова потерял сознание.

Громкий звук клаксона вернул его к действительности. Гропиус едва мог пошевелиться, настойчивый и резкий звуковой сигнал разрывал его голову на части. Руки были связаны, он лежал посередине проселочной дороги, похожей на те, которые связывают между собой деревеньки на севере Италии. Рядом с ним гудела трехколесная тележка, какими пользуются крестьяне для перевозки урожая, ее владелец, думая, что перед ним пьяный, уснувший на дороге, пытался разбудить Грегора, нажимая на клаксон изо всех сил.

Нечеловеческим усилием Гропиусу удалось подняться. Ноги заплетались, он пошел навстречу водителю и попытался объяснить ему, что он не пьян, на него напали. Попытка разбилась о языковой барьер, поскольку итальянский профессора был плох, а крестьянин разговаривал на совершенно непонятном ему диалекте. Но денежная купюра способствовала общению, и водитель был готов отвезти этого странного иностранца до самого Турина, который, как выяснилось, находился в двадцати километрах отсюда. Им понадобится на это добрых полчаса.

Во время поездки по дикой горной местности Гропиус понял, что похитители отвезли его на юг, в направлении Асти, где на километры растянулись сельские дома, стоявшие пустыми. Поездка до южных границ города продолжалась уже около часа, Гропиус решил пересесть в такси и к вечеру оказался в своем отеле.

Совершенно обессиленный, он заказал себе какую-то еду в номер. После чего принял горячую ванну. Вода хорошо подействовала на его измученное тело, он наслаждался приятным теплом. Очень медленно он начал осознавать, что же с ним произошло. «Нет, — говорил он себе, — тебе это не приснилось, и в последнюю секунду тебе удалось избежать смерти».

Смутно он начал понимать, какую роль играла в этой истории Франческа. Эта женщина умело возбудила в нем страсть. Почему сначала она колебалась, а потом так легко дала ему адрес де Луки? Это действительно была случайность, что похитители схватили его именно перед институтом де Луки? И тогда в Берлине, после неудавшейся встречи с Франческой, с ним заговорил один из этих людей, член этой организации. Все это было, как обычно бывает в жизни: у самых красивых ножек внизу оказывается чертово копытце.

Гропиус чуть не уснул в ванне, но, услышав шум за дверью номера, почувствовал, как его снова обуял страх перед неизвестностью, ощущение, которое еще несколько недель назад было ему совершенно неизвестно. Он осторожно встал, пытаясь не шуметь. Беззвучно надел халат и посмотрел в комнату сквозь дверную щель. Нервы у него отказывали. Только не сегодня! Он забыл набросить на дверной замок цепочку. Теперь он корил себя за это. Ему совершенно не хотелось снова ощутить у себя на затылке бейсбольную биту. Осторожно он приоткрыл дверь ванной и уставился на входную дверь. На полу лежала записка, написанная служителем на фирменном бланке отеля и подсунутая под дверь.