Филипп Ванденберг – Смертельный код Голгофы (страница 29)

Гропиус ждал около двадцати минут, после чего увидел, как из здания аэровокзала вышел Фихте в сопровождении женщины, они быстро шли к трапу ожидавшего их самолета. На Фихте была темная рубашка, на голове кепка, в руке элегантный дорожный чемоданчик.

Пока Фихте открывал дверь над правым крылом и помогал женщине войти в самолет, порыв ветра сорвал платок у нее с головы. Гропиус вытаращил глаза. То, что он увидел, никак не укладывалось у него в голове. Разум отказывался ему служить и верить в увиденное: это была Вероник.

Затаив дыхание, Гропиус напряженно следил за тем, как взлетел самолет. Он был как во сне, едва слышал гудение моторов, видел пролетавшую мимо птицу, потом все смолкло.

Ничего. Гропиус не чувствовал ничего, ни злобы, ни гнева, ни даже сострадания к самому себе — только пустоту. Он совершенно запутался. Безо всяких эмоций он проследил за тем, как, подпрыгивая на взлетной полосе, приземлился какой-то маленький самолетик, прокатился и встал.

Вплотную к машине, в которой сидел Гропиус, подъехал старый «фольксваген». Это был Левезов.

— Я не ожидал увидеть вас здесь, — сказал детектив, — вы видели, кто сел в самолет вместе с Фихте?

Гропиус молча кивнул. Ему нечего было сказать.

— Сегодня довольно сыро, — заметил Левезов и огляделся, — пойдемте, здесь есть бар, что-нибудь горячее нам сейчас не помешает.

В ресторанчике под названием «На посадку» были заняты почти все столики, только радом с дальним окном, совсем запотевшим от тепла, было два свободных места. Они заказали горячий чай с ромом.

— Ром и немного чая, — уточнил Гропиус.

— Один мой старый друг Петер Геллер работает тут авиадиспетчером, — начал Левезов, — мы как-то разговорились с ним о знаменитых хозяевах этих самолетов. В разговоре он упомянул доктора Фихте. Конечно же, я постарался разузнать об этом поподробнее, но, к сожалению, безуспешно. Мой друг знал только, что его самолет стоит не меньше миллиона и записан на него лично. Если хотите, вы можете сами поговорить с ним. Пойдемте, профессор!

Бюро Геллера находилось на верхнем этаже башни и отличалось чрезвычайной компактностью. Когда Левезов и Гропиус вошли в эту крохотную комнатку, она оказалась набита людьми. Геллер, моложавый мужчина за сорок, в одежде свободного покроя сидел перед экраном и тремя телефонами. Он даже не взглянул на вошедших.

— Ах, это опять ты! — улыбнувшись, произнес он, увидев Левезова. И добавил, обратившись к профессору: — Мы любим подколоть друг друга. Чем я могу помочь?

Левезов представил профессора, и Гропиус спросил про Фихте.

— Фихте? — Геллер сделал удивленные глаза. — Так он уже улетел! — добавил он и сделал плавный жест рукой в непонятном направлении.

— Я знаю, — ответил Гропиус, — с моей женой, бывшей женой, — поправился он.

— Ах, вот оно что. Очень сожалею, профессор!

Чего Гропиус терпеть не мог, так это такого сочувствия, поэтому поспешил заверить:

— Не стоит сожалеть об этом.

Геллер кивнул.

— Понимаю.

— Скажите, — начал Гропиус осторожно, — ведь в вашем компьютере сохраняются все данные о перелетах?

— Да.

— И каждый пилот сообщает информацию о пункте назначения?

— Конечно. Этого требует безопасность.

— Тогда вы, вероятно, сможете мне сказать, куда летал Фихте, скажем… последние три месяца.

Геллер вопросительно посмотрел на Левезова, и тот кивнул.

Немного раздраженно Геллер пробурчал:

— Ну, ладно. Если вам это так нужно. Но имейте в виду: все, что вы узнаете, я вам не рассказывал.

Диспетчер поискал что-то в компьютере, и через пару минут на принтере появился листок бумаги со столбиками чисел и имен. Один из телефонов зазвонил, и сразу за ним — второй.

Левезов взял распечатку, Гропиус поблагодарил за помощь, после чего оба спустились вниз.

Они вернулись в кафе, сели за столик у окна и стали изучать распечатку. Сведения были выведены начиная с сентября. Перелетов за это время было двадцать шесть: двенадцать в Ниццу и четырнадцать в Прагу.

Левезов вопросительно посмотрел на Гропиуса:

— Вы что-нибудь понимаете, профессор? Ну, с Ниццей понятно. В Ницце ближайший к Монте-Карло аэропорт. Если бы у меня были апартаменты в Монте-Карло, я бы тоже проводил там каждую свободную минуту. Но Прага? Зачем Фихте летал в Прагу четырнадцать раз за три месяца?

— Я бы тоже хотел это знать, — задумчиво сказал Гропиус, — тогда бы мы значительно продвинулись в поисках.

В голове была каша: неуверенность, подозрительность, недоверие и худшие предположения сменяли друг друга. Да еще то, что Фихте завел интригу именно с его женой — на бумаге-то они все еще оставались супругами — это довершало всю историю.

На летном поле тем временем царило оживление. Друг за другом приземлились два самолета, третий выкатили из ангара, и теперь шла его заправка. Рукавом Гропиус протер запотевшее стекло окна.

— Иногда, в такие моменты, как этот, — сказал он, глядя на улицу, — мне хочется превратиться в птицу и просто улететь прочь, далеко-далеко, подальше от прошлого.

Спустя два часа Гропиус решил позвонить Рите, но она не отвечала. Настроение у него было на нуле, и в голове у него не осталось никаких мыслей, кроме одной — о ее чувственном теле. Она была срочно ему нужна, прямо сейчас. Наконец, на четвертый или пятый звонок она ответила. Было уже десять вечера.

— Я приеду, — сказала Рита как обычно, когда он звонил ей.

Через полчаса Рита стояла в дверях. Гропиус поцеловал ее, как обычно, и задал традиционный вопрос:

— Что будешь пить?

Рита покачала головой, и Гропиус вопросительно посмотрел на нее.

— Я хочу тебя, — сказал Гропиус без обиняков, но Рита осталась в пальто и схватилась за воротник обеими руками, а ее взгляд, обычно весьма вызывающий, теперь был совершенно отсутствующим. Рита вела себя по-другому, впервые с тех самых пор, как они познакомились.

— Я знаю, — начал Гропиус, — в последнее время я вел себя грубо и уделял тебе мало внимания, но ведь ты знаешь причины.

Все еще оставаясь в пальто, Рита села на диван в гостиной. Резким движением она закинула ногу на ногу и спокойно сказала:

— Грегор, мне нужно тебе кое-что сообщить!

— Я слушаю тебя. — Гропиус сел напротив.

Рита откашлялась.

— Я выхожу замуж.

Ее слова повисли в воздухе, как зловещее предзнаменование, во всяком случае так показалось Гропиусу. Он не знал, как себя вести. Такие ситуации происходят не каждый день: любовница вдруг заявляет, что собирается замуж.

— Поздравляю! Рад за тебя! — сказал он, пытаясь не показать, как расстроен, но голос выдавал его. — А почему я узнаю об этом только сейчас?

— Потому что я приняла это решение только на этой неделе.

— Ага! — Гропиус пожал плечами и с негодованием отвернулся. Нет, сегодня точно был не его день. Сначала удар под дых, который дала ему Вероник, а теперь еще и это!

— И кто же счастливчик? — поинтересовался он.

— Он инженер-геодезист в отделе постройки подземных сооружений. Я делала ему снимок грудной клетки, тогда-то все и произошло.

— С каких это пор девушки влюбляются в человеческие внутренности? — не сдержавшись, съязвил Гропиус.

Рита рассмеялась.

— Вообще-то во всем виновата его внешность, его ласковый голос, забота. Я понимаю, ты расстроен, особенно в такой трудной ситуации; но ведь мы оба знаем, что наши отношения были всего-навсего обычной постельной историей без продолжения.

— Но черт побери, какой восхитительной историей! Или ты уже успела изменить свое мнение?

— Ни в коем случае. Я даже не могу исключить того, что когда-нибудь вспомню одну из наших ночей. И несмотря на это, я не могу всю жизнь оставаться милой любовницей, которая при желании всегда находится в твоем распоряжении.

Конечно, Рита права, подумал Гропиус, и по большому счету, ему не следовало сердиться на нее за этот шаг. Но почему именно сейчас? В то самое время, когда его жизнь покатилась под откос, когда любая женщина вызывала в нем чувство недоверия? Теперь при взгляде на Риту перед ним, как в кино, проплывали сцены их страстной любви, переживания, которые были недоступны ему с Вероник даже в их лучшие времена. А тот рейс в Гамбург, когда они, занимались любовью сидя в последнем ряду кресел самолета. Или отель в Париже, когда они целый день не вылезали из постели и им пришлось объяснять свои ближайшие планы горничной, желавшей прибраться в их номере. Или на автобане между Флоренцией и Вероной, когда он чуть не врезался в дорожный бордюр, поскольку Рите обязательно нужно было сделать «это» во время езды.

— Может быть, мы останемся друзьями, — вернула она его к реальности.

— Да, может быть, — тихо ответил Гропиус. Он ненавидел эту избитую фразу, которую всегда произносят в глупых фильмах. В этот момент его разочарование было намного горше, чем он сам мог представить.

На прощание были нежные объятия и пара слезинок. На этом история с Ритой окончилась.