Филипп Матышак – Древняя магия: От драконов и оборотней до зелий и защиты от темных сил (страница 27)

Поскольку в ауспициях самым важным было истолковать полет птиц (auspices alites), от авгуров требовали отличного знания орнитологии. К примеру, считалось, что если ворон появляется справа, то это к добру, а вот его близкая родственница ворона несла благие вести лишь в тех случаях, когда пролетала слева. Больше всего радовались орлу, посланцу самого Юпитера, однако некоторые ученые мужи, включая священнослужителя Плутарха, ему предпочли бы грифа. В сущности, любая хищная птица считалась вещей. Если же птиц не удавалось увидеть, их можно было услышать (auspices oscines). В таких случаях авгур подмечал, в какое время раздался птичий крик и с какой стороны он доносился.

Если птицы в момент наблюдения поедали пищу, следовало подметить, хлопали они крыльями или нет, жадно ли ели, роняли ли куски на землю. Поведение птиц считалось настолько важным, что каждый римский полководец в походе держал при себе клетку со священными петухами. При внезапной атаке противника трудно было проводить ауспиции, но ничто не мешало бросить петухам горсть зерна и понаблюдать за их трапезой.

Однажды перед важным морским сражением флотоводцу Аппию Клавдию сообщили, что священные петухи отказываются есть. Дурное знамение привело его в гнев. «Пусть же тогда напьются!» — вскричал он и велел выбросить клетку с петухами за борт. Битва завершилась сокрушительным поражением Клавдия.

Дурные приметы

Вот и лысуха, когда улетает от моря подальше, Серая криком своим возвещает о близости страшной Бури, отрывистые испуская из горлышка звуки. Часто еще по утрам и лягушка-жерлянка заводит Грустную песню свою, словно жалуется на кого-то, Как только землю покроет росою холодной Аврора, Да еще черная, бегая по побережью, ворона Голову в воду порой погружает напротив теченья.

^{_{Ромул выигрывает спор. Итальянская гравюра эпохи Возрождения}}

^{_{Metropolitan Museum of Art, New York}}

Ауспициями ведали высшие сановники Рима — им поручалось вопрошать Юпитера о государственных делах (auspica publica). Официальные лица использовали свои полномочия на благо общества, однако и простым гражданам не возбранялось обратиться к богам с частными вопросами. Конечно же, истолковывать наблюдения должны были специалисты — особенно при вмешательстве ex quadrupedalis (то есть если ауспиции прерывало появление четвероногих). Важным знаком считалось появление лисицы, волка, ласки или собаки — ведь все эти животные наделялись магическими свойствами (см. выше).

В наши дни найти опытного авгура нелегко; к счастью, древние тексты донесли до нас немало ценной информации. Желающим провести ауспиции рекомендуется изучить труды Плиния Старшего[77] и Секста Помпея Феста[78] — в них рассказывается, как выбрать темплум и научиться подмечать важные знаки. Полезно ознакомиться и с трактатом римского оратора и философа Цицерона «О дивинации», тем более что сам Цицерон был умелым птицегадателем.

Достойно завершить эту главу поможет история об ауспициях, некогда решивших судьбу самого Рима. Ромул желал построить новый город на Палатине, однако Рем облюбовал Аветинский холм.

Договорившись решить спор с помощью вещих птиц, они сели порознь и стали ждать. Говорят, со стороны Рема показалось шесть коршунов, а со стороны Ромула — вдвое больше. Некоторые сообщают, что Рем в самом деле увидел своих птиц, а вот Ромул — солгал и что двенадцать коршунов появились перед глазами Ромула лишь тогда, когда подошел Рем.[79]

Вещие сны

Цицерон считал сновидение «нечаянным» прорицанием. Вещие сны стихийны, не требуют никаких предварительных ритуалов, их может видеть кто угодно — и священнослужители, и обычные люди. Сновидения столь причудливы и хаотичны, что четких правил для их истолкования очень мало. В большинстве случаев их смысл раскрывается человеку лишь задним числом. Однако Цицерон, как и другие античные авторы, приводит примеры весьма недвусмысленных видений.

Два друга, некие аркадяне, были вместе в дороге. Прибыв в Мегару, один из них остановился в трактире, другой — у своего знакомого. После ужина оба легли спать. И глубокой ночью тот аркадянин, что остановился у знакомого, увидел во сне своего друга, умолявшего его прийти к нему поскорее на помощь, так как трактирщик собирается его убить. Напуганный этим сном, он поднялся было с кровати, но затем, поразмыслив, посчитал, что не стоит придавать значение увиденному во сне, и снова лег спать. И ему опять приснился товарищ, который теперь уже просил его, чтобы он, если уж не пришел ему на помощь живому, по крайней мере отомстил за его смерть. Трактирщик, убивший его, положил его труп на повозку и сверху забросал навозом. И мертвый во сне просил живого пораньше прийти к городским воротам, чтобы перехватить там повозку, прежде чем она выйдет за город. На этот раз аркадянин был настолько встревожен сновидением, что совсем рано уже стоял у городских ворот и, когда появилась повозка, спросил у человека, погонявшего волов, что у него в повозке. И тот в страхе тут же пустился бежать. Покойника обнаружили в повозке. Трактирщик, после того как это дело раскрылось, был казнен.

Во времена Греко-персидских войн полководец персов Мардоний решил испытать чудодейственную мощь знаменитых греческих оракулов и послал к каждому из них своих рабов — за предсказаниями.

Раб, посланный к Амфиараю, увидел оракул во сне. Один из служителей храма пытался изгнать его, говоря, что бога здесь нет, а когда раб не захотел уйти, то стал выталкивать его. Снова потерпев неудачу, этот служитель ударил его по голове большим камнем. Все это и было пророчеством. Ведь Мардоний побежден был не царем, но его подчиненным, пал он, сраженный камнем, подобно тому, как был сражен во сне лидийский слуга.

Античные тексты изобилуют примерами вещих снов. Среди самых распространенных можно назвать сюжет, в котором покойный член семьи является спящему, чтобы рассказать о грядущих бедах. Пребывая в царстве мертвых, родич знает о том, что произойдет, и может повлиять на живых, явившись кому-то из них во сне. Сны, в которых пророчество высказано в явной, недвусмысленной форме, назывались «прямосозерцательными».

Однако зачастую сновидения исходят из неизвестного источника и являют будущее в аллегорической форме. Такие сны требуют истолкования. Современные психологи не стали бы с этим спорить. Нужно отметить, что в лучшем античном тексте о толковании снов — «Соннике» Артемидора Далдианского (II век н. э.) — встречаются мнения, весьма созвучные современным теориям.

Некоторые переживания имеют свойство возвращаться, вновь возникать в душе и вызывать сонные видения: так естественно, что влюбленный видит себя во сне с предметом своей любви, испуганный видит то, чего он боится, голодному снится, будто он ест, жаждущему — будто он пьет, а объевшемуся — что его рвет или что его душат из-за возникшей преграды трудноперевариваемой пищи. Стало быть, видно, что эти пережитые чувства содержат не предсказания будущего, но воспоминания о настоящем.

Тем не менее сны нужно отличать от видений, которые приходят во сне. Истинно пророческими считаются последние. Артемидор подробно разбирает эротические мотивы и их значение (в его системе координат сон о кровосмешении может и не указывать на эдипов комплекс, поскольку образ матери сочетает в себе огромное количество символов). Кроме того, мы узнаём, что змея обозначает силу и обновление, поскольку ассоциируется с царями и сама обновляется, меняя кожу; куропатка обозначает ненадежного человека, а крокодил — такого, общения с которым всеми силами нужно избегать. «Кот означает прелюбодея, потому что он охотится за птицами, а птицы… сходны с женщинами».[80] Лишиться носа во сне — к смерти, ведь черепа безносы.

Однако Артемидор предупреждает, что искать общие элементы в разных сновидениях крайне сложно — каждый случай требует отдельного рассмотрения. В его «Соннике» приведен пример семи женщин, которые, будучи беременными, увидели во сне, что рожают змею. Судьбы их детей сложились по-разному, поскольку змея — многозначный символ. Сын одной из женщин стал разбойником, и его обезглавили — а ядовитых змей как раз убивают ударом по голове. Сын другой женщины стал прорицателем — а змея как раз посвящена вещему Аполлону.

Стоит отметить, что Артемидор нередко подходит к истолкованию снов с позиции здравого смысла. Так, ребенок одной из семи женщин родился парализованным. Как объясняет толкователь, «женщина, когда увидела этот сон, была больна. Естественно поэтому, что зачатый и выношенный в болезни ребенок не мог обладать походкой здорового человека»[81].

Из сказанного выше следует логичный вывод: чтобы научиться отделять вещие сны от хаотичных образов настоящих снов (как записал Платон за Сократом), нужно научиться отделять свое тело от повседневности. Чем меньше человек вовлечен в суетные мирские дела, чем более просветленную и духовную жизнь он ведет, тем выше вероятность, что его видения будут истинно пророческими.

…Во время сна… дремлет главное, разумное и кроткое, начало души, зато начало дикое, звероподобное под влиянием сытости и хмеля вздымается на дыбы, отгоняет от себя сон и ищет, как бы удовлетворить свой норов. <…> Когда человек соблюдает себя в здоровой воздержанности, он, отходя ко сну, пробуждает свое разумное начало, потчует его прекрасными доводами и рассуждениями и таким образом воздействует на свою совесть. Вожделеющее же начало он хоть и не морит голодом, но и не удовлетворяет его до пресыщения: пусть оно успокоится и не тревожит своими радостями и скорбями благороднейшее в человеке; пусть это последнее без помехи, само по себе, в совершенной своей чистоте стремится к исследованию и ощущению того, что ему еще неизвестно, будь то прошлое, настоящее или будущее.