Филипп Голиков – Записки начальника Разведупра. Июль 1940 года – июнь 1941 года (страница 17)
В исторической литературе можно встретить противоречивые и часто искаженные суждения о роли нашей военной разведки перед Великой Отечественной войной. Иногда даже, намеренно или ненамеренно, руководителям военной разведки приписывают действия, каких на самом деле не было и не могло быть. В частности, что наша военная разведка будто бы давала И. В. Сталину неправильную информацию о готовящемся нападении гитлеровской Германии на Советский Союз, что не докладывала всех данных Генеральному штабу, так как подчинялась лично Сталину. Все это является вымыслом. В действительности же дело обстояло так.
Во-первых, военная разведка сумела своевременно вскрыть и доложить политическому и военному руководству страны истинные планы и замыслы врага, установить его конкретные намерения. В сложной, резко меняющейся обстановке военная разведка, несмотря на один раз допущенную серьезную ошибку в выводе[181], не дала противнику себя запутать в хитросплетенные сети дезинформации, а последовательно, шаг за шагом и всегда своевременно докладывала руководству о подлинных планах врага, его главных усилиях. В этом отношении венцом деятельности нашей военной разведки надо считать своевременное раскрытие содержания плана «Барбаросса» и его главных элементов.
Во-вторых, нашей военной разведке удалось установить и раскрыть не только планы врага и его намерения, но и сроки их осуществления, несмотря на неоднократные их переносы. Венцом деятельности разведки в этом отношении является своевременное установление возможных сроков нападения гитлеровской Германии на Советский Союз, сроки осуществления того же плана «Барбаросса».
В-третьих, советская военная разведка с поразительной для разведки точностью своевременно и полно вскрыла общий состав и группировку вооруженных сил гитлеровской Германии перед нападением, ее дислокацию и нумерацию основных соединений.
В-четвертых, с началом войны, несмотря на колоссальные организационные и технические трудности и потери, наша военная разведка сумела быстро перестроиться на военный лад, резко усилить ее оперативное звено, правильно нацелить все остальные звенья на решение главных задач и успешно обеспечивать разведывательными данными политическое и военное руководство в новых условиях.
Таковы факты, которые неопровержимо и убедительно доказываются многочисленными архивными документами и свидетельствами очевидцев. Конечно, я далек от мысли приписывать себе какие-то заслуги. Все, что говорилось о разведке выше – результат работы не одного какого-либо лица и даже не группы лиц, пусть наделенных нечеловеческими разведывательными способностями. Это результат работы огромного коллектива как в центре, так и за рубежом, как легалов, так и нелегалов, имена многих из которых все еще остаются неизвестными. И конечно, это результат деятельности не одной военной разведки, а всех разведывательных служб Советского государства в целом. Наконец, надо иметь в виду, что основы успеха разведки были заложены задолго до 1940-х годов, еще на заре создания советской военной разведывательной службы.
На посту начальника военной разведки мне довелось проработать немногим более года. Отрезок времени в моей многолетней трудовой жизни, как и в жизни любого человека, совсем недолгий. Но его значение, конечно, не может быть измерено одним лишь временем. Работу на посту начальника Разведывательного управления я расцениваю как один из самых важных этапов всей моей жизни. Это объясняется прежде всего тем, что мне доверили возглавить военную разведывательную службу в самый сложный и, пожалуй, наиболее критический момент ее деятельности – накануне Великой Отечественной войны. Именно в этот период наша военная разведка держала государственный экзамен.
С самого начала своей службы в разведке и до конца первейшей своей обязанностью я считал заботу о кадрах, в особенности о нелегальных разведывательных кадрах. Я хорошо представлял, какой бесценный клад для нашей страны составляют преданные и всесторонне подготовленные кадры советских разведчиков, и делал все, чтобы создать этим людям все условия для уверенности в успешной работе, чтобы сохранить их.
И все же разведка несла неизбежные потери, потому что вела непрерывную войну, а вести войну без потерь невозможно. Гибли, к сожалению, замечательные люди, в том числе такие, как Рихард Зорге. Кстати говоря, Зорге был арестован 18 октября 1941 года, тогда как я с непосредственной работы в РУ ушел в первых числах июля того же года.
Не могу не подчеркнуть тот факт, что за время моей службы в разведке почти не было отсева и текучести разведывательных кадров. Коллективу управления была присуща деловая обстановка. Строгая требовательность и высокая принципиальность сочетались с товарищеским, чутким отношением друг к другу. Именно в этот период были присвоены воинские звания ряду работников РУ. Уже в первые дни войны многие наши разведчики, по ходатайству командования РУ и фронтов, были отмечены высокими правительственными наградами.
И хотя с того времени, как я ушел с поста начальника Разведывательного управления, прошло почти тридцать лет и я работал на этом посту недолго, у меня все еще сохраняются теплые дружеские отношения со многими товарищами, кто работал в одно время со мной. И мы вспоминаем о той нашей совместной работе, как о самом дорогом и незабываемом.
Работа в разведке оставила глубокий, неизгладимый след в моей жизни.
Прошло две недели со дня вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз. На фронте шли ожесточенные, кровопролитные бои. Советские воины, проявляя чудеса стойкости, отваги и мужества, грудью отстаивали каждую пядь родной земли.
В эти тревожные дни советское правительство поручило своей военной миссии выехать в Англию для ведения переговоров по вопросу поставок в СССР военных материалов и оказания другой необходимой помощи. Вместе с автором этих строк, занимавшим тогда пост начальника Разведывательного управления – заместителя начальника Генерального штаба Красной армии, в далекий путь направились контр-адмирал Н. М. Харламов, полковник Г. П. Пугачев, полковник В. М. Драгун, майор А. Ф. Сизов и военный инженер 3-го ранга П. И. Баранов. Позднее в Лондоне к нам присоединились советский военный атташе полковник И. А. Скляров и его помощник майор Б. Ф. Швецов. В ту трудную пору, когда Красная армия вынуждена была отступать под ударами агрессора, очень не хотелось покидать Родину! К тому же полученное задание было несвойственно всему моему жизненному опыту. Следует также учесть, что никто из нас за границей еще не был.
В период кратковременной подготовки миссии у меня были встречи с наркомом иностранных дел В. М. Молотовым, начальником Генерального штаба Б. М. Шапошниковым[182], наркомом обороны С. К. Тимошенко и наркомом внешней торговли А. И. Микояном.
Все эти беседы оказались полезными, ведь миссия не могла действовать без активного участия в ее работе советских заграничных органов: посольств, консульств, торговых представительств, военных атташе.
Незадолго до отъезда меня принял председатель Государственного Комитета Обороны И. В. Сталин. Беседа продолжалась около двух часов. В ходе ее мне были даны указания ЦК ВКП(б) и советского правительства о задачах и характере работы миссии в Англии. Речь шла о том, какие именно виды вооружения и материалов следовало включить в нашу заявку во время бесед с представителями высших английских правительственных и военных кругов, что нам особенно необходимо и с какой срочностью.
Исходя из первоочередных потребностей фронта, было решено конкретно поставить вопрос о приобретении зенитных орудий калибра 20, 25 или 27 мм, противотанковых орудий, 12,7-мм пулеметов и 7,62-мм винтовок. Вместе с тем мы испытывали потребность в самолетах, особенно бомбардировщиках, в авиационных бомбах, а также в броне, горючем и некоторых других стратегических материалах.
Важное место в беседе занял вопрос о размерах и характере английской помощи Советскому Союзу в целом в войне против общего врага – гитлеровской Германии. Суть позиции советского правительства, как она была изложена руководству советской военной миссии, заключалась в том, чтобы обратиться к правительству Великобритании, как союзнику по антигитлеровской коалиции, с предложением открыть военные действия против Германии в Европе, а также оказать помощь СССР военными материалами.
Конкретно нам было поручено поставить вопрос перед английским правительством о последовательном осуществлении следующих операций:
Операция № 1 – создание общего с англичанами фронта на Севере (в Арктике). На этот фронт англичане могли бы направить военно-морские и военно-воздушные силы, а Советский Союз – военно-морской флот, авиацию и несколько дивизий сухопутных войск. Советское правительство считало целесообразным занятие союзниками в ближайшее время островов Шпицберген и Медвежий, что было необходимо для обеспечения морских коммуникаций между СССР и Англией, а также Соединенными Штатами Америки.
Операция № 2 – высадка значительного контингента английских войск на севере Франции. При обсуждении этого пункта И. В. Сталин от имени советского правительства поручил нам передать правительству Англии благодарность за действия английской авиации, наносящей бомбовые удары по гитлеровской Германии. Но этого, сказал он, мало. Советские люди хотели бы со стороны Великобритании осуществления «французской операции», т. е. высадки английских войск на французской территории, если не сейчас, то хотя бы через месяц. Операция на Севере, о которой речь шла выше, это лишь крайний минимум, который к тому же нужно осуществить как можно быстрее. Советский народ, повторил И. В. Сталин, хотел бы большей помощи, чем та, которую получает он сейчас; а если они, т. е. союзники, не могут сделать большего, то какая же это помощь?