Филипп Боксо – Разговор с трупом. О самых изощренных убийствах, замаскированных под несчастные случаи (страница 5)
У Люсетт была продолжительная каталепсия, которую как лечащий врач, так и служащие похоронного бюро приняли за настоящую смерть.
Такие истории напоминают нам о страхе быть погребенными заживо, который испытывают некоторые люди. Своего апогея этот страх достиг в Викторианскую эпоху (1837–1901).
Чтобы ослабить этот страх и заработать на нем, некоторые производители гробов проявили незаурядную изобретательность – они создали модели, открывающиеся изнутри или оборудованные колоколом снаружи, который можно привести в действие прямо из гроба с помощью веревки. Забавно представлять кладбища, по которым от каждого дуновения ветра разносится колокольный звон.
По этой теме можно вспомнить немало историй. Всем известны рассказы о том, как при эксгумации обнаруживались отросшие волосы и борода покойника, что покойник перевернулся в гробу, что он поцарапал обшивку гроба изнутри ногтями и т. д. Не все из этих рассказов является неправдой. Дело в том, что после смерти не все клетки умирают одновременно. Так, например, клетки кожи, которые обеспечивают рост бороды и волос, какое-то время сохраняют свою активность, и именно поэтому они отрастают на несколько миллиметров. Если заметить отросшие волосы почти невозможно за исключением тех случаев, когда голова была обрита наголо, то щетина, появившаяся у мужчины, не носившего бороду, очень заметна.
В том, что умерший мог перевернуться в гробу, сомнений гораздо больше. Почти наверняка можно говорить о явном преувеличении того факта, что покойник изменил положение тела. Кроме того, это может быть связано с перемещением гроба. Приведу пример из личного опыта. Когда я был подростком, я прислуживал на мессах в приходе района Куант в Льеже. Иногда, когда кого-то хоронили в крипте, служащим похоронного бюро приходилось наклонять гроб вбок, чтобы он мог пройти через слишком узкие двери.
По поводу поцарапанной изнутри обшивки гроба могу сказать только то, что я никогда такого не видел. Полагаю, речь идет всего лишь о городской легенде.
В заключение я скажу только то, что похороненный заживо человек не проживет в гробу более 15 минут. Наш организм нуждается в атмосферном кислороде – это жизненная необходимость. В гробу под землей на глубине как минимум 1,5 метра воздух не может циркулировать и обновляться, и потому смерть наступит в результате так называемого карбонаркоза – угнетения дыхательного центра. Иначе говоря, повышение уровня углекислого газа СО2, который организм выделяет сам, потребляя кислород, погружает в сон, после чего наступает смерть из-за остановки сердца. То есть время выживания подойдет к концу еще до того, как все участники похорон покинут кладбище.
12 октября 2019 года. Мы в Ирландии, на маленьком местном кладбище. Холодно, но ярко светит солнце. Гроб с телом Шея Брэдли опускают в могилу, и вдруг раздается его голос:
Эта сцена снималась на видео, и вы легко можете ее найти в интернете по запросу Shay Bradley (Шей Брэдли). «Нужно улыбаться смерти прежде, чем она улыбнется нам». Шей улыбнулся ей даже после того, как она унесла его с собой, и сумел удивить и развеселить всех!
Убийца или почти
Филипп – счастливый отец красивой девушки по имени Мари. У него не было других детей, а с супругой он расстался много лет назад. После развода он стал жить в квартире один, но одну неделю из двух он проводил с Мари. Когда Мари достигла совершеннолетия, у нее появилась возможность решать самой, стоит ли продолжать такую практику в соответствии с постановлением суда или нет. Тем не менее она следовала ей по привычке.
В 20 лет Мари очень интересовались мальчики, но она умела держать их на расстоянии и отбивать у них желание заигрывать с ней. Сблизиться с ней и стать ее молодым человеком удалось только одному парню, но их отношения быстро закончились. А ведь Макс был очень вежлив, тактичен, внимателен и неназойлив, и ее отец был очень рад, когда она их познакомила. По этому поводу он даже открыл бутылку хорошего вина.
Нужно сказать, что Филипп ненавидел геев – «этих выродков, чье существование претит самой природе». «Доказательством противоестественности такого поведения является то, что у животных гомосексуальности не бывает… Этим больным нужно лечиться – они же настоящие извращенцы». Но Мари знала, что предпочитает девушек. Она догадывалась об этом всегда и долго подавляла свои предпочтения, но ей следовало признать очевидное: она гомосексуальна, и ее первые отношения абсолютно однозначно подтвердили эти предположения.
Мари представляет Амели отцу как простую подругу. При первой же встрече Филипп немедленно пустился в свои обычные рассуждения: «Сразу видно, что ты не лесбиянка. Тем лучше. Дело в том, что моя дочь никогда не приводит домой парней, и я начинаю тревожиться, когда она приводит девушек». Дальше все продолжалось в том же духе.
Время шло, и отношения между Мари и Амели развивались. Они любили друг друга, и это стало заметно даже Филиппу. Между Мари и ее отцом произошла бурная ссора, во время которой он ударил обеих девушек. У Мари сдали нервы: она считала, что отец разрушает ее жизнь, и приняла решение покончить с ним раз и навсегда. Ничего не сказав Амели, Мари вернулась ночью в отцовский дом. Свет нигде не горел – он наверянка спал. Незаметно, стараясь не шуметь, она вошла в дом, отключила сигнализацию и прошла в гостиную, где в ящике шкафа находилось оружие ее отца.
Филипп часто показывал ей это оружие под предлогом, что им необходимо уметь пользоваться, чтобы защитить себя от всех этих «эмигрантов», если они попробуют напасть на кого-то из них или попытаются проникнуть в дом. В ожидании этого момента Филипп регулярно чистил свой пистолет каждый раз, когда возвращался из стрелкового тира. Судя по всему, он неплохо умел стрелять. Впрочем, как и Мари, которая часто ходила в тир вместе с отцом и знала правила обращения с огнестрельным оружием. Отец этим очень гордился.
Оружие только и ждет своих жертв. И Мари было известно об этом. Она взяла его в руки, сняла с предохранителя и вошла на цыпочках в спальню отца. В полутьме она различила на кровати контуры тела под одеялом и нажала на спусковой курчок, выпустив все патроны в собственного отца. Тринадцать выстрелов. После Мари положила разряженный пистолет на кровать и убежала из спальни.
На следующее утро мне позвонил заместитель прокурора: «Алло, доктор? Вы не могли бы подъехать по адресу N? Там из огнестрельного оружия убили мужчину. Его обнаружила домработница, пришедшая утром». Когда я приехал, эксперт-криминалист уже закончил свою работу. Необходимо было дождаться следователя. Воспользовавшись свободным временем, я вошел в дом, чтобы сделать предварительные выводы.
Вот уже 30 лет я всегда действую по одной и той же схеме: оставляю свою сумку с инструментами и принадлежностями возле входа рядом с инструментами эксперта-криминалиста или внутри огороженной зоны, засовываю руки в карманы, чтобы не оставлять отпечатки пальцев, и осматриваю место преступления. Я ищу элементы, которые могли бы дать мне некоторую информацию о произошедшем: намеки на состояние здоровья покойного, записку, которую он мог бы оставить, различные следы (например, кровь). Любую представляющую интерес мелочь. Затем я измеряю температуру в помещении и обращаю внимание на то, включено ли отопление, открыто ли окно – иначе говоря, отмечаю термические условия, в которых находится тело, так как они будут иметь важнейшее значение для определения давности наступления смерти.
Только потом я приближаюсь к телу, чтобы рассмотреть и изучить его в том виде, в котором оно было перед моим приходом, ни к чему не прикасаясь. Я фиксирую все: положение тела; накрыто ли оно, а если да, то до какого уровня; чем именно накрыто – простыней или одеялом; из какого это материала и сколько в нем слоев; есть ли следы физиологических жидкостей на простынях. Тело Филиппа лежало на левом боку, а руки и ноги были поджаты. Для обозначения положения тела обычно используется специальная терминология, но чаще всего спящий человек находится в позе зародыша. Лицо Филлипа было направлено в сторону входной двери, а тело – накрыто до шеи одним не очень толстым одеялом. Я убрал одеяло и простыню, раскрывая тело, и увидел пижаму из синтетической ткани.
«Что скажешь, доктор?» Эта следователь – одна из первых женщин, назначенных на эту должность в Льеже. Я не услышал, как она вошла в комнату. «Он мертв». Выдержал паузу. Мне очень нравилось давать неожиданные ответы немного невпопад, но эта следовательница хорошо меня знала и догадалась, во что я играл, а потому ждала продолжения, улыбаясь. Я наконец добавил: «Это все, что я могу тебе сказать. Я еще не осматривал тело как следует, но вижу следы пуль, которые убеждают меня в том, что использовалось огнестрельное оружие».
Тем временем я измерил температуру тела, что позволяет определить давность наступления смерти, а следователь попросила вызвать эксперта по баллистике Эдура Томбера.
После выхода на пенсию главного инспектора полиции Жана Жамара сменивший его Эдуар Томбер являлся вторым известным мне экспертом по баллистике. Он вышел на пенсию после многолетней работы в FN Herstal в качестве торгового агента. По долгу службы он объехал весь мир, продавая оружие, выпущенное FN Herstal – это самая крупная оружейная компания в Бельгии с центром производства в Эрстале недалеко от Льежа. Чаще всего он отправлялся в командировки в Латинскую Америку – там оружие покупали особенно охотно. Так он оказался в Никарагуа во время диктатуры семейства Сомоса. С этим семейным кланом он поддерживал тесные торговые отношения вплоть до того дня, когда отряды сандинистов не свергли Сомосу 19 июля 1979 года, и тогда Томберу пришлось бежать из страны в самом разгаре партизанской войны. Также в одной из стран Латинской Америки его расстреляли из пулемета, сделав из ног решето. Он восстановился, но всю жизнь его мучили боли при перемене погоды. Впрочем, ему крупно повезло, что он выжил в той передряге – такому обычному для ранений последствию можно было не придавать особого значения. Чего только не случалось в жизни Эдуара, и я всегда с удовольствием слушал его невероятные истории во время наших обедов или ужинов, которые мы устраивали, возвращаясь после вызовов.