Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 47)
На первый взгляд может сложиться впечатление о Блекуотере как о маленькой деревушке где-нибудь на зеленых нагорьях Свазиленда или Зулуленда. Каменная церковь с круглой саксонской башней и норманнским нефом удивит своим неподходящим видом, но глинобитные и плетеные домики, крытые тростником или шкурами, и дым, струившийся из каждой щели, были очень похожи на те, которые можно встретить во многих слаборазвитых странах. Господская усадьба с большим деревянным холлом, где проходили судебные заседания, огороженная соломенно-земляной стеной с большой комнатой над воротами, предназначенной на случай приездов лорда или его представителя, однозначно являла собой самую заметную группу строений в деревне. Внутри ограды располагалась голубятня, большой пруд с рыбой и хороший фруктовый сад, прикрытые соломой стога сена, амбары, конюшни и курятники, то есть фактически все атрибуты хорошо налаженного фермерского хозяйства. За стеной же стояла водяная мельница, с добротно сколоченным деревянным каркасом, защищавшим мельничные жернова, привезенные из Северной Франции, – предмет особой гордости мельника. Вся земля вокруг была частью владений лорда.
В другой части поместья располагалась церковь со стоявшим рядом с ней домом священника. Затем шла группа домов, принадлежавших богатым жителям деревни. Среди них выделялся дом Роджера. За ним следовал другой ряд домов похожего размера, но с немного меньшими по размеру садами и хозяйственными постройками, где жили не такие важные люди, и, наконец, шли состоявшие из одной комнаты хижины бедняков. В этой же части деревни стояли дома свободных арендаторов. Вместо того чтобы делать для лорда работу, они платили ему арендную плату и чувствовали себя гораздо выше своих односельчан, которые по-прежнему обязаны были работать на землях лорда в среднем три раза в неделю. Но насколько Блекуотер был богаче, чем Престон-Стаутни, настолько вилланы из Блекуотера были богаче, чем свободные арендаторы, за исключением одного мельника, которому каким-то образом удавалось сочетать независимость с изобилием. Бедность являлась для свободных арендаторов постоянным источником огорчения, однако, поскольку епископ ясно дал понять, что, пока он остается их лордом, лучше не будет, они не особенно надеялись найти выход из этого положения.
Наконец, на самом краю деревни стояла ветхая лачуга, служившая приютом для бедной Безумной Мэг – уродливой с рождения женщины, которую избегали односельчане и которая теперь тронулась рассудком от беспросветного одиночества. Поговаривали, что она была ведьмой, и детям нравилось выкрикивать в ее адрес обидные слова, стоя за порогом ее хижины, но никто всерьез не верил, что она может сделать что-то по-настоящему плохое.
Несмотря на то что деревня располагалась в двух часах ходьбы от большой дороги, Блекуотер вовсе не был отрезан от внешнего мира. По небольшой тропе туда шли всевозможные коробейники и торговцы, свободные работники, подыскивавшие себе новое место жительства, шарлатаны-доктора, продавцы индульгенций и монахи, странствующие башмачники, случайные менестрели, моряки и путешественники, желавшие коротким путем добраться до или с побережья Гемпшира. Должно быть, именно один из них рассказал деревенским, что в континентальной Европе свирепствует страшный мор. Сам он не видел ничего такого и даже не встречал никого из тех, кто видел, но в Бордо, где он недавно побывал, весь порт гудел жуткими историями. На деревенских это не произвело большого впечатления. Так, значит, где он, этот мор? В Италии. И где эта Италия? О Риме они слышали, но моряк не знал, была эта чума в Риме или нет. «Вот бедолаги», – небрежно бросали они и уже в следующий момент забывали об этом.
Несколько недель спустя – должно быть, это было в марте или апреле 1348 года – они снова услышали ту же историю. На этот раз ее принес один серф из Престон-Стаутни, который сопровождал своего господина на войне и теперь возвращался домой. Он тоже сам ничего не видел, но утверждал, что говорил с францисканским монахом, побывавшим в Авиньоне через несколько недель после того, как туда пришла чума. Он рассказывал о семьях, целиком уничтоженных болезнью, о ямах, полных мертвыми телами, о черных клубах смертоносного дыма, уничтожавшего всех, кто вдыхал или даже видел его, о людях, которые только что стояли живые и здоровые, а уже в следующий момент умирали мучительной смертью. Деревенские снова печально кивали. Может, Англия и не рай земной, но, по крайней мере, она безопасней и лучше, чем те неизвестные заморские страны.
И только в начале сентября пришло сообщение, что чума перебралась через Канал и теперь появились жертвы и на английской земле. Как ни странно, эти известия по-прежнему не произвели на обитателей деревни большого впечатления. Казалось, чума в Дорсете имеет к ним почти такое же отношение, как чума во Франции или Италии. Урожай полностью созрел, и единственное, что действительно имело значение, – это побыстрее собрать хозяйское зерно, чтобы осталось время заняться своим, пока не пошли дожди. Все остальное подождет. Но даже когда весь урожай уже благополучно лежал в амбарах и появилось время сосредоточиться на этих новостях, жители Блекуотера по-прежнему не видели причин для беспокойства. По слухам, чума двигалась на запад. Смешно было бы думать, что епископ позволит ей приблизиться к его епархии.
А потом настало то октябрьское воскресенье, когда священник еще медленнее, чем обычно, поднялся на кафедру и голосом, с которым ему трудно было совладать, сообщил своей конгрегации, что получил письмо на латыни от епископа и теперь намерен прочитать перевод. «В Риме был услышан голос…» – начиналось послание, и дальше рассказывалось об ужасах, которые по всему миру навлекла на людей чума. Жители переминались с ноги на ногу и украдкой поглядывали друг на друга. Что они должны с этим делать? «Эта жестокая чума, – читал священник, – как мы слышали, уже начала захватывать различные побережья английского королевства. Нас охватывает величайший страх, как бы, не дай Бог, эта болезнь не захватила какую-нибудь часть нашего города или епархии…»
Роджер Тейлор затаил дыхание и бросил потрясенный, испуганный взгляд на жену и детей, стоявших рядом с ним. Неужели угроза реальна и эта ужасная напасть может случиться здесь, в Блекуотере? Священник продолжал жужжать что-то насчет псалмов и покаяния, но Роджер едва слышал его. Его сознание заполнило ощущение зарождающегося ужаса, страха перед чем-то неведомым и жутким, но вместе с тем странно и болезненно знакомым. Возможно, сам того не сознавая, он уже несколько месяцев готовился к тому, о чем только что услышал. Внезапно Роджеру стало холодно, и он машинально плотнее запахнул рубаху.
Должно быть, то, о чем говорил в церкви священник, было верно, поэтому никто не решился спорить или задавать вопросы, отчего все происходящее стало еще страшнее. Но когда после службы Роджер поговорил обо всем этом на церковном дворе с друзьями, ситуация перестала казаться такой ужасной. Епископ не сказал, что чума
Так жители деревни успокаивали друг друга, и в целом им удалось справиться со страхом. В течение одной или двух недель вокруг церкви царило необычное оживление, но затем оно улеглось, и дела в основном пошли по-старому. Епископ прислал священнику еще одно письмо, но там не было ничего нового. Конечно, он хотел, чтобы все они молились. Что ж, на то и нужны епископы, и люди сделают, как он говорит, но они не станут паниковать из-за того, что на другом конце страны умирает много чужаков. Они жадно расспрашивали всех, кто приходил в деревню, но чума по-прежнему не доходила ни до одного из известных им мест.
Потом, за неделю до Рождества, в деревне появился разносчик с хмурым видом, который жаждет поделиться плохими новостями и намерен извлечь из этого максимум выгоды. По его словам, он направлялся в Винчестер и, когда дошел до места, где от большой дороги отходила тропа на Блекуотер, увидел группу мужчин и женщин, бешено мчавшихся верхом в противоположном направлении. Двое или трое из них были знатными особами, остальные – слугами. Один из слуг остановился неподалеку, чтобы поправить поклажу на лошади, и разносчик спросил, куда они так спешат. Они бегут от чумы – таков был ответ. В Винчестере каждый день умирают сотни людей, кладбища переполнены, на улицах драки. Он вскочил на лошадь и поскакал за своим хозяином, посоветовав разносчику позаботиться о себе.
Теперь успокоить жителей деревни было непросто. Если сегодня чума бушует в Винчестере, то завтра она может оказаться в Блекуотере. Священник велел всем жителям разуться и организовал процессию, которая с крестами и пением псалмов обошла деревню и завершилась на церковном кладбище. Но как доверительно признался Роджеру, он сделал это больше, чтобы занять людей, чем в надежде, что от этого будет польза. Если Господь решил, что его люди должны понести наказание, он не откажется от своей цели в последний час. «Если ей суждено прийти, она придет», – мрачно заключил он, глядя в сторону тропы, ведущей в Винчестер. Роджер тоже посмотрел туда, сам не зная, что ожидая увидеть: то ли больного человека, то ли призрак Смерти на черной лошади.