Филип Зиглер – Черная смерть. Как эпидемия чумы изменила средневековую Европу (страница 37)
Привести статистику, которая демонстрирует, что Хертфордшир пострадал меньше, чем другие графства, не означает попытки преуменьшить муки, выпавшие на долю его обитателей. Для жертв чумы крайне мало значило, составляла смертность 37 % или только 34 %, риск и смертельная боль были такими же. Каракули, оставленные на стене церкви Святой Марии в Эшвелле, отобразили черный ужас чумы. «Злосчастный жуткий разрушительный год, – нацарапал на камне неизвестный в один из дней 1350 года, – от людей остались только останки…» В графстве есть множество примеров почти полной гибели. В Стендоне, расположенном в шести милях к северу от Уэра, 32 арендаторов заподозрили, что они косили траву лорда. В 1349 году на покос не вышел ни один человек, и луговые травы так и остались гнить на корню.
Но там, где проводился анализ достаточно большого количества поместий, позволявший получить обоснованные результаты, в очередной раз поражает скорость возрождения сельской местности. Доктор Леветт[99], чей личный вклад в изучение истории Черной смерти – хотя некоторые ее выводы представляются в наши дни слишком экстремальными, – привнес здравый смысл и холодный научный подход в сферу поразительно богатую необоснованными фантазиями, помимо всего прочего изучила поместья крупного аббатства Сент-Олбанс. Как выяснилось, самыми страшными для этих поместий были апрель и май, оказавшиеся наименее опасными месяцами с точки зрения местной экономики. Посевы пшеницы можно было спокойно предоставить самим себе, пока у оставшегося населения не найдется времени позаботиться о них, а прополку и вспашку без серьезных последствий отложить на год. Но даже с учетом этой удачи следовало ожидать серьезного отката назад экономики поместий. Так и случилось, но, как отмечает доктор Леветт, «обычный историк, изучающий период эпидемии, работает в двух предположениях: 1) что каждый сельский фермер до прихода чумы был занят до предела своих возможностей; 2) что после нее все оставшееся население, ленивое и безразличное к собственным владениям, вскочило и побежало по стране в поисках высоких заработков. Ни одно из этих предположений не выдерживает критики».
Как только самый страшный шок остался позади, энергичное, дисциплинированное и умное управление быстро заставило колеса сельского хозяйства крутиться снова. Поместья Сент-Олбанс были хорошо налаженными процветающими хозяйствами, располагавшимися на плодородных сельскохозяйственных землях и имевшими за спиной богатство и могущество аббатства. Им не составило большого труда переманить работников из других, не столь успешных поместий. Было бы большой ошибкой считать, что все, что справедливо для них, справедливо и для большинства английских поместий, но так же верно, что они вовсе не были уникальны.
Само аббатство пострадало несколько больше, чем его поместья. Один из его самых известных аббатов, Майкл из Ментмора, был сражен чумой 2 апреля 1349 года после 13 лет служения, «будучи первым, кто пострадал от той страшной болезни, которая позднее унесла его монахов. Первые симптомы он начал чувствовать в Чистый четверг, но из почтения к празднику и памятуя о смирение Господа нашего, он отслужил праздничную мессу, а затем, прежде чем приступить к обеду, кротко и набожно омыл ноги бедняку. После обеда он продолжил мыть и целовать ноги всех братьев и без чьей-либо помощи, в одиночку совершил все свои дневные дела. На следующий день, когда болезнь усугубилась, он лег в постель и, как истинный католик, исповедался и, покаявшись всем сердцем, соборовался. В атмосфере печали тех, кто его окружал, он продержался до полудня Пасхи… И в тот же период там умерли 47 монахов…».
Соседнее архидиаконство Бедфорд потеряло 38,6 % всех держателей церковных должностей. В Милбруке, расположенном к югу от города Бедфорд, среди тех, кто умер, был хозяин поместья лорд Питер де Сент-Круа. В посмертной инквизиции было сказано, что все вилланы и батраки умерли, а через несколько месяцев за отцом последовал его сын и наследник Роберт. С учетом того, что подобные ситуации были обычным делом, неудивительно, что Бедфорд, бывший центром окружающих сельскохозяйственных земель, резко лишился своего благосостояния. Общий упадок английской сельской экономики определенно начался задолго до 1350 года и, вероятно, продолжился бы даже без эпидемии, но, по крайней мере, в случае Бедфорда в истории графства принято считать, что решающим фактором стала чума. Чтобы вернуть себе прежнюю силу, городу понадобилось 150 лет.
В Восточную Англию, обычно определяемую как несколько изменчивая конструкция, включающая Кембриджшир, а также Норфолк, Саффолк и север Эссекса, Черная смерть пришла, по-видимому, в марте 1349 года, достигала пика в мае, июне, июле и осенью сошла на нет. Типичный случай представляло собой поместье Корнард-Парва, где судебное заседание, состоявшееся 31 марта, сделало записи о девяти смертях. К 1 мая умерли еще 15 человек, из которых семеро не оставили наследников, и можно предположить – хотя это, конечно, не означает уверенности, – что в таких случаях речь шла о смерти всей семьи. К 3 ноября после долгого перерыва, в течение которого, вероятно, из-за чумы никаких заседаний судов не проводилось, умер священник и еще 36 арендаторов, и на этот раз наследников не оставили 20 человек. Продолжительное разрушение экономики, как следствие эпидемии Черной смерти, хорошо видно на примере торгового города Садбери в графстве Саффолк. В 1340 году там имелось 107 старинных прилавков, где была разрешена торговля в еженедельный базарный день. К 1361 году их число упало до 62.
В этот период Ярмут был одним из самых процветающих городов и определенно самым главным морским портом Восточной Англии. Сибом[100] считал, что его население в 1348 году составляло более 10 000 человек, а кардинал Гаске, указывая, что Ярмут снарядил 220 кораблей и в три раза больше моряков для нападения на Кале, чем Лондон, утверждал, что эта оценка наверняка сильно занижена. Современные исследования, которые почти всегда приводят к уменьшению более ранних оценок, напротив, считают ее определенно слишком завышенной. Но чума, безусловно, принесла с собой страшное опустошение, и восстановление было медленным. В начале XVI века в прошении, направленном буржуазией Генриху VIII, о великой чуме было сказано: «По причине которой большая часть жилищ в указанном городе обезлюдела, приходила в упадок и подвергалась разрушению, и в наши дни превратилась в сады и пустыри…» Недостроенная башня Святого Николая, начатая в годы процветания и заброшенная, когда и денег, и рабочих рук одновременно стало не хватать, является данью той деятельности, которую совершала Черная смерть.
Округ Клер, куда входило около 15 поместий, принадлежавших графам, дает интересную иллюстрацию того, как крупный лендлорд может пережить трудные времена. В целом округ пострадал не слишком серьезно и определенно гораздо меньше, чем группа поместий Мортимеров, располагавшихся вокруг замка Бриджвотер в графстве Сомерсет. Сильнее всего досталось деревне Стендон, находившейся вовсе не в Восточной Англии, а в Хертфордшире. Количество трудовых повинностей уменьшилось вдвое, а некоторые участки оставались незанятыми более двадцати лет. Но даже в этом несчастном поместье, как только прошел период первоначального шока, общая сумма полученной арендной платы оказалась ниже всего на какие-то 15 %. Немедленным следствием Черной смерти стало резкое повышение стоимости рабочей силы, но к 1360-м годам она снова упала, оставшись немного выше того уровня, на котором держалась до эпидемии. В течение года или двух значительная часть владений лендлорда не обрабатывалась, но вскоре это тоже было исправлено.
Мортимеры пострадали существенно меньше, чем большинство их соседей. Обобщая, можно сказать, что это справедливо для всего класса крупных земельных магнатов, которым удалось пережить кризис XIV–XV веков. Доктор Холмс[101] в своем анализе поместий высшей знати указал, что благодаря сохранению привычных доходов они успешно забирали большую долю сокращавшегося объема продукта. Нанесенный таким образом ущерб в середине XIV века был скомпенсирован за счет уменьшения спроса, вызванного огромной смертностью во время эпидемии. Но в долговременной перспективе это было движение противоположное экономическому тренду, которое ослабляло устойчивость системы, делавшей его возможным.
Норфолк особенно богат теми ямами и насыпями, в которых местные историки старательно распознают исчезнувшие деревни былых времен. Мы уже упоминали тенденцию приписывать подобные исчезновения губительному воздействию Черной смерти. В Норфолке это выглядит еще менее оправданным, чем где бы то ни было. Более сотни норфолкских деревень, существовавших во времена создания «Книги судного дня», впоследствии исчезли. Тридцать четыре из них не существовали уже к 1316 году, а другие почти наверняка обезлюдели между этой датой и 1348 годом. Только одна из оставшихся деревень, Рингстед-Парва, перестала существовать как община между 1348 и 1351 годом. Остальные просуществовали до второй половины XV века, а то и дольше.
«Нет больших сомнений, – пришел к заключению мистер Эллисон, – что Черная смерть сыграла не более чем вспомогательную роль в произошедшей депопуляции деревень Норфолка». Но хотя преувеличить разрушительную силу чумы очень легко, было бы еще большей ошибкой преуменьшать ее. О больших участках территории графства, в частности о пустоши вокруг Брендона, можно сказать точно, что они так никогда и не возродились. Слабые экономически и переживавшие упадок еще до 1348 года, когда Черная смерть нанесла свой удар, эти территории уже были обречены, а из-за эпидемии их жители были вынуждены искать другие земли в более благоприятных частях страны. Власть, которую цивилизация установила в приграничных землях во время великой экспансии XIII века, была особенно слабой в Восточной Англии. Теперь цивилизация неумолимо отступала назад, и дикая природа снова брала свое.