Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 5)

– Я же сказал – «по-видимому». Еще Ксенофонт говорит, что боги-близнецы Аполлон и Артемида одарили охотничьим талантом кентавра Хирона.

– А это кто?

– Древний наставник, он учил многих героев, в том числе воинов Ахилла и Кефала, с которым мы очень скоро познакомимся. Ксенофонт дает множество подробных инструкций, как лучше всего охотиться на зайцев.

– Это и я тебе расскажу, – хмыкнула Уна.

– Аристотель упоминает огромного молосского мастифа – он тяжелее охотничьих собак, из города Молосс в материковой Греции (говорили, что первый царь Молосса был потомком Ахилла) – и хвалит их за храбрость. Вергилий тоже говорит, что, если вам прикрывает спину молосский пес, вам не придется бояться волков и разбойников. Римский император Марк Аврелий (тот самый, что написал несколько приторные «Размышления») надевал на них ошейники с шипами и тренировал их нападать строем, так что они были настоящими боевыми псами.

Собак зачастую сжигали вместе с телом умершего хозяина, чтобы они сопровождали его в загробной жизни. И в греческой, и в римской культуре была распространена практика хоронить собак с почестями: автор IV века до н. э. Феофраст в «Характерах» рассказывает о тщеславном человеке, посвятившем эпитафию своей «мелитской собачонке», – правда, в этом тексте скорее высмеиваются его мелкие притязания.

Существует эпитафия собаке по кличке Маргарита (Жемчужина), высеченная в мраморе, – текст написан как бы от лица самой собаки и подробно описывает ее биографию. Эту собаку любили сильно и искренне: ее никогда не держали на цепи, белоснежное ее тело никогда не колотили; она лежала на коленях у хозяина и хозяйки. Близкие отношения собаки с человеком, по-видимому, – величина постоянная.

Еще один трогательный пример – надгробный камень, установленный в честь собаки по кличке Елена, жившей примерно во II веке н. э. В надписи на этом камне собака называется «приемной дочерью»[14].

Одна из самых очаровательных сохранившихся античных вещей на сегодняшний день – александрийская мозаика II века до н. э. Там изображена белая с черными пятнами собака в красном ошейнике, рядом с которой лежит кувшин. Выражение морды у собаки – в точности та же смесь любви, удивления и раскаяния, которую мы наблюдаем у наших четвероногих друзей, когда они сделали что-то не то и знают об этом.

Римляне разводили собак и создавали новые породы. Согласно подсчетам, по улицам Рима могло бродить порядка десяти тысяч домашних собак.

– Ничего себе!

– Можно представить, как много их было на улицах: историк Светоний рассказывает про бродячую собаку, которая принесла в обеденную залу императора Веспасиана настоящую человеческую руку. Думаю, у него сразу пропал аппетит к жареной соне, которой он завтракал[15].

– Фу! Хотя «соня» – звучит неплохо.

– Действительно. Сонь откармливали в специальных сосудах. А еще можно себе представить римскую даму с карманной собачкой мальтийской породы – как и сегодняшнюю модницу, у которой собачка выглядывает из сумочки.

– Ну… Ты же знаешь мое мнение о таких собаках.

В этот момент я уже чуток вспотел. Было еще жарко, по Хиту шатались толпы лондонцев. Уна высунула язык и нежно лизнула мне руку, что означало нечто в духе «надеюсь, когда я умру, ты поставишь мне памятник».

– В древности считалось, что у собачьей слюны есть целебные свойства. Множество статуй собак найдено на территориях святилищ – возможно, из-за их терапевтических способностей. Кого хоть раз облизывала собака, однозначно подтвердит правоту древних.

Свидетельства собачьей верности встречаются на протяжении истории. Историк Плутарх рассказывает, как жители эвакуировались из Афин, когда на город должны были напасть персы. Отплывая, афиняне смотрели назад на берег и увидели своих собак – все они с воем бежали к морю. Один пес, принадлежавший отцу Перикла, бросился в море и плыл рядом с кораблем до самого Саламина.

– Как здорово!

– На самом деле нет. Бедняга околел, как только они все ступили на берег.

Мы ушли в тенек, сели на скамейку (в смысле я сел) и стали наблюдать за собаками. (Надо сказать, что если в любое время дня встать у входа в Хит, можно увидеть целый парад собак, от принаряженных пуделей до ленивых лабрадоров.) Невдалеке резвились немецкие овчарки, чье знание латыни оставляло желать лучшего, и бишон фризе, который вполне мог быть игрушечной собачкой императрицы.

Я уже говорил, что, несмотря на собачьи августовские дни, никакой собачьей жары не было в помине. Уистен Хью Оден в стихотворении «Под знаком Сириуса» рисует убедительную картину сонного жаркого лета. Ржавеют копья легионеров, мозг школяра опустошен, даже пророчица Сивилла не в состоянии нормально предсказывать. Я как-то продекламировал его на руинах римского театра в ливийском городе Лептис-Магна, несколько ошеломив туристов: они не могли понять, этот псих-англичанин – часть шоу или нет?

– Сириус – собачья звезда. Это самая яркая звезда на небосклоне, и по идее ее появление на небе в августе вместе с солнцем должно добавлять прелести жаре, – пробормотал я, глядя на небо.

Уне Сириус известен очень хорошо: по собачьей легенде, он спустился на Землю и спросил всех собак, не хотят ли они жить с ним на звезде[16]. Собаки, конечно, отказались, потому что пожелали остаться со своими людьми. Есть еще одна собачья легенда: о том, что Сириус в качестве наказания за преступление, которого не совершал, был вынужден принять собачий облик на земле[17].

– Эта звезда находится в созвездии Большого Пса, а о том, как именно это вышло, есть множество историй, и я их тебе вскоре расскажу. В «Энеиде» есть момент, когда пламя вокруг героя Энея сравнивается с сиянием собачьей звезды, тем самым указывая на его исключительность и полубожественное происхождение; в Илиаде похожим образом описывается Ахилл, но там в этом есть еще и зловещие намеки.

Наверное, самая знаменитая собака в античной, а может, и во всей мировой литературе, – верный пес Аргус: он ждет, когда его хозяин Одиссей вернется домой, и, узнав его (через целых двадцать лет, помним), тихо умирает. Эту сцену мы рассмотрим позже, когда у нас речь пойдет об Одиссее. Аргус, кстати, вполне мог быть лаконской породы, а вот псы свинопаса Евмея, бросившиеся на Одиссея и чуть не разорвавшие его на части, вероятно, были молосской породы.

Держать собак, пожалуй, для многих было семейной традицией. У Одиссея был предок по имени Кефал. Всю его историю можно найти у латинского поэта Овидия в «Метаморфозах», которые мы более подробно обсудим позднее; там многие персонажи называются латинскими именами, например Аврора вместо Эос. Я буду использовать греческие, потому что они изначальные. Итак, богиня зари Эос воспылала к Кефалу.

– Воспылала?

– Ну, она же заря, вот она в буквальном смысле и «пылает», когда появляется.

– А если выражаться попроще?

– Ну ладно. Эос влюбилась в него. До смертных никак не дойдет, что не стоит отказывать божеству. Глас любви призывал Кефала, но он был глух к нему, к тому же не мог располагать своей симпатией так, как того хотела Эос. Богиня зари в припадке гнева сообщила ему, что его жена Прокрида – шлюха и за золото готова упасть в объятия кого угодно.

Можно представить, как Кефал сначала сказал: «Ерунда!» – но все-таки несколько напрягся и призадумался: а что же происходит, когда он в отъезде или задерживается с друзьями на охоте? Эос быстренько изменила его облик, и ему удалось затащить Прокриду в постель с помощью золотой диадемы. К сожалению (или к счастью), это означало, что он проспорил Эос, и ему пришлось предаться с ней плотским утехам. В конце концов это обернулось для Кефала плохо: Прокрида безумно взревновала и бросила его, сбежав на Крит.

Ты, конечно, спросишь, при чем здесь вообще собаки, и совершенно справедливо. Критский царь Минос был гордым обладателем пса по имени Лелап («ураган»), которого ему подарила богиня Артемида. Про этого царя Миноса ты, наверное, слышала: он построил по проекту Дедала огромный лабиринт, чтобы заключить там получеловека-полубыка Минотавра. Но в этой истории он не участвует.

Лелап был замечательным существом и, примерно как Дадли Справедливый, никогда не упускал добычу. Минос, хоть и был женат и имел детей, влюбился в Прокриду и решил подарить ей Лелапа, а еще копье (или дротик), которое всегда попадало точно в цель. Прокрида, как и положено, поддалась. Пес, наделенный сверхъестественной силой, оружие, которое убивает наверняка, – что может быть лучшим проявлением любви?

– Бриллианты на такое не способны.

– У Прокриды ее связь с Миносом вызывала беспокойство, в особенности то, что его жена Пасифая (мать Ариадны и Минотавра) могла ее заколдовать. Поэтому, на несколько столетий опередив Шекспира, она вернулась в Афины, переодевшись юношей. Затем она подружилась с Кефалом и поехала с ним на охоту – полагаю, это тоже способ присмотреть за мужем. Кефал наверняка был обескуражен: стоило его псу броситься на добычу, клацая челюстями, всякий раз Лелап был тут как тут и прорывался вперед. Конечно же Кефалу хотелось заполучить и Лелапа, и копье, и он предложил за них Прокриде огромную сумму денег. Но Прокрида (как мы помним, в обличье юноши) не собиралась с ними расставаться – что логично, – кроме как за любовь.