Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 27)

Следующим в римскую словесность ворвался Энний со своим изложением римской истории (сколько ее на тот момент было), напыщенным и полным аллитераций. Есть такая байка: «Когда Вергилий читал Энния и кто-то спросил, что это он делает, Вергилий ответил: “Ищу золото в навозной куче”».

Вергилий первым вытащил римлян из мрака и явил им ослепительный свет литературного мастерства (до него, правда, был еще Катулл – он писал стихи в подражание грекам и создавал произведения совершенно римские по духу. Примерно в то же время Лукреций написал необыкновенную философскую поэму «О природе вещей», посвященную теории атомов).

Первыми творениями Вергилия были «Буколики» – стихотворения, в которых пастушки распевали песни о любви. В одном из этих стихотворений речь идет о «спасителе». Полагают, что имеется в виду Август, или даже Марк Антоний, или сын его патрона, но средневековые читатели считали, что там говорится об Иисусе, и Вергилия воспринимали как языческого святого (отчасти поэтому именно он выступает проводником по Аду в «Божественной комедии» Данте. Некоторые даже считали его колдуном и сочиняли о нем причудливые легенды. Например, о том, как он однажды оживил двух медных псов и заставил их перегрызть насмерть всех нечестных людей в Риме[61]). Вслед за «Буколиками» вскоре последовали «Георгики» – длинная искусная поэма о…

Я замолк.

– О чем? – спросила Уна.

– О том, как лучше заниматься сельскохозяйственными работами.

– Да ну?

– Да, в основном там про сельское хозяйство. Отличная поэма, которая продолжает традицию дидактической поэзии. И потом Вергилий сочинил pièce de résistance [62] – эпическую поэму «Энеида».

Последовал незамедлительный успех. И это в какой-то степени задело греков:

«Эта поэма превосходит все, что было написано на греческом языке за последние несколько столетий; тем не менее греки небезосновательно отказывались это замечать. Мало того, что эти варвары римляне их захватили, покорили и ограбили, так еще и ожидали от них серьезного отношения к поэме, написанной на этом грубом языке, – для любого эллина, независимо от его образования, это было слишком», – отмечает Джаспер Гриффин[63].

Сочувствую Вергилию. Хотя восхитительная ирония заключается в том, что греки уже на протяжении невероятно долгого времени называют «греческость» словом ромиусю́нэ – Ρωμιοσύνη.

– Как так вышло?

– Благодаря Византии. Слово это означает «римскость»; византийцы, жители восточной части Римской империи, использовали его для обозначения патриотизма. Так что когда современные греки говорят о своем патриотизме, они называют себя римлянами. Думаю, Вергилия бы это позабавило.

«Энеиду» декламировали, как и гомеровские поэмы. Известно, что состоялось исполнение перед императором Августом, его женой Ливией и сестрой Октавией, которая во время чтения упала в обморок.

– Из-за чего?

– У нее был сын по имени Марцелл, цвет и надежда Империи, но он умер молодым. Вергилий упоминает его в книге, где Эней спускается в подземное царство, и описывает безумно пронзительно, воздействуя на эмоции: «ostendent terris hunc tantum fata/nec ultra esse sinent» – «судьбы лишь покажут его земле, но не позволят ему на ней задержаться».

Чтобы понять «Энеиду», нужно знать, что Вергилий пытался превзойти и Илиаду, и Одиссею. Вергилий писал гекзаметрами, напрямую подражая гомеровским поэмам, и в его произведении много схожих с ними черт, в том числе эпитеты. Когда читаешь ее на латыни, очень скоро привыкаешь к сочетанию «pius Aeneas», которое обычно переводят как «благочестивый» или «добрый»; становятся родными развернутые сравнения и божественный план, когда боги своими небесными руками вмешиваются в действие на разных уровнях. Словом, Вергилий делает все, что только можно.

Ты, наверное, помнишь, что в Илиаде нет мифических зверей; в Одиссее есть несколько, но они упоминаются только в байках, которые Одиссей рассказывал феакам. «Энеида» же ими просто кишит: Эней и его спутники встречают их не только во время плавания по Средиземному морю, но также и в подземном царстве. Задействованы все возможные мифы и легенды, и с одной-единственной целью – построить для Рима литературный фундамент.

О Гомере мы знаем очень мало. И хотя романтики вроде меня могут себе представить, что он и вправду существовал, вполне возможно, что он лишь образ. А вот о Вергилии кое-что известно – или о Публии Вергилии Мароне, если брать его полное имя. (Некоторые называют его Виргилием, просто чтобы всех запутать.) Кстати, римлянином Вергилий не был.

– Что? – изумилась Уна.

– Мы думаем, что римляне – то же, что жители Италии, но Вергилий родился в провинции – сейчас там город Мантуя. Многие величайшие поэты Римской империи не были родом из самого Города – возможно, поэтому у них был острее взгляд со стороны на деяния великой столицы.

Во всем этом замесе есть еще одна деталь, придающая дополнительную остроту. Мы не знаем, выражал ли Гомер какую-либо политическую точку зрения относительно спартанского и троянского царей, разве что проявлял несколько больше симпатии к ахейцам. Насколько нам известно, он рассказывал захватывающую историю.

Гомер не был современником троянских царей, описанных в Илиаде, так что в его произведениях вполне вероятны намеки, скрытые или даже явные сравнения с устройством царств, знакомых уже ему, но мы об этом ничего не знаем, и, насколько я понимаю, это не важно.

У поэмы Вергилия, напротив, точно есть политический аспект. Вергилий был движим мощным эстетическим мотивом – сочинить произведение, которое превосходило бы предшественников. Он умер, не успев окончательно завершить поэму, и требовал, чтобы друзья сожгли рукопись, – такой вот он был перфекционист. К счастью для нас, они его не послушались. И вместе с тем, в отличие от Гомера, Вергилий проводит очень значительную политическую линию, которая проявляется в безошибочном способе прославить Августа – первого императора. Тем самым поэма отмечает завершение гордых традиций Римской республики. Римляне, с тех пор как изгнали своего последнего царя Тарквиния Гордого, с большим недоверием относились к подобным автократическим институтам.

– А у них были цари?

– Они считали, что у них было семь царей, но не очень могли привязать их правление к конкретным датам в промежуток времени от легендарного основания Рима в 753 году до н. э. в удобном месте перехода реки Тибр до начала Римской республики примерно в конце VI века до н. э. Если царей было только семь, то даже долгожителей среди них не хватило бы на все это время.

В нашем понимании царь – монарх, облеченный всеми регалиями предыдущих столетий, – не совсем то, что имели в виду римляне. Rex был скорее вождем или полководцем, примерно как «цари», руководившие войсками у Гомера. Эти цари не обязательно были римлянами и даже не обязательно знатными.

Тарквиний Гордый, или Суперб, царь-тиран, чьи предки происходили из греческого города Коринф, был изгнан, и римляне стали выбирать для правления ежегодно двух консулов и сенат, таким образом установив великую Римскую республику – SPQR, Senatus populusque Romanorum, Сенат и народ Рима. Эту надпись до сих пор можно увидеть на крышках канализационных люков в Риме.

Ромул – вскормлен волчицей. Убил своего брата.

Нума Помпилий – сабинянин. Считается, что учредил основы римской религии. Зануда.

Тулл Гостилий – воинственный, как подтверждает и его имя. Сын союзника Ромула.

Анк Марций – тоже воинственный. Понимаешь, куда я клоню? Внук Нумы.

Луций Тарквиний Приск – Тарквиний Первый. Его предки переселились в Этрурию из Коринфа. Перебрался в Рим и стал царем.

Сервий Туллий – раб, но при этом сын порабощенной латинской царевны. У него загорелась голова, и все приняли его за божество.

Тарквиний Гордый – тот, которого изгнали.

(См. также: Тит Татий, Мастарна.)

Все вечно не могут запомнить имена всех этих царей. Так что, если хочешь, я покажу тебе один фокус. Представь, что ты главнокомандующий.

– Есть! – сказала Уна.

– А теперь представь, что ты отдаешь приказы: Р, Н, Т, А, Т, С, Т. «Ракета-Носитель! Территориальная Армия! Танки, Солдаты, Танки!»

После царского времени на несколько веков установилась республика, у власти были два консула, сменявшиеся ежегодно. Тем не менее высшим органом власти был сенат. Это было время войн – и с местными италийскими племенами, и с карфагенянами, а также время широкой римской экспансии.

Стать императором – непростое дело, особенно если вспомнить, что Юлий Цезарь был убит за стремление к единоличной власти. Августу это практически удалось ко времени создания «Энеиды».

– А кем он был до того?

– Урожденный Гай Октавий, внучатый племянник Юлия Цезаря. У Цезаря не было сыновей, поэтому он усыновил Октавия и сделал его своим наследником. С тех пор он по бытовавшей тогда традиции принял имя Гай Юлий Цезарь – такое же, как у приемного отца.

– Путаница получается.

– У него было прозвище Октавиан – наверное, чтобы не путать его с двоюродным дедом, а еще как несколько презрительный намек на его не столь благородное происхождение. Старший Гай Юлий Цезарь – это как раз известный нам Юлий Цезарь, в частности знакомый нам по книжкам про Астерикса, – в лавровом венке и с орлиным носом.

– Это он прибыл в Британию и сказал: «Veni, vidi, vici»? И что это произносится как английские weeny, weedy, weeky, потому что бриты выглядели как хиляки и слабаки?