Филип Уомэк – Как натаскать вашу собаку по античности и разложить по полочкам основы греко-римской культуры (страница 15)

Что касается греческого, то Гомер со временем становится легче, так как природа его поэм подразумевает многочисленные повторения слов, например эпитетов (таких, как «шлемоблещущий Гектор»), или событий, таких как жертвоприношение или отплытие в море. Похоже обстоит дело с Софоклом: у него предложения внезапно становятся на место, как прекрасные мраморные плиты. Эсхил бывает труднее, а Аристофан, кишащий идиомами и шуточками, может запутать. Все зависит от автора. Когда привыкнешь к автору, интеллектуальный восторг обеспечен беспредельный.

В этом деле помогает классическая книжная серия Loeb с параллельным переводом текстов на английский. У большинства классиков есть полка, уставленная Лебом: древнегреческие тексты в зеленых обложках, латинские в красных, и все это выглядит очень стильно.

Когда я беседовал с Джеффри Хендерсоном, главным редактором Loeb Classical Library, он рассказал мне легенду о том, что зеленые (green) обложки у них для греков, а красные (red) – для римлян. У меня у самого ассоциации такие, что воинственным римлянам подходит красный и книжки стоят в ряд, как воины в красных плащах, или еще с планетой Марс; в то время как грекам больше идет задумчивый зеленый.

У этой серии есть фанаты: «Лебовская серия… была даром свободы… Благодаря этой серии признали существование любителя, и в большой степени стали уважать… О трудности греческого мало кто говорит, в основном, наверное, потому, что сирены, заманивающие нас в эти губительные воды, – обыкновенно ученые, забывшие об этих трудностях. Но для обыкновенного дилетанта они реальны и очень велики; и хорошо бы признать этот факт и осознать, что нам всегда и неизменно нужна будет помощь Леба», – пишет Вирджиния Вульф в The Times Literary Supplement в 1917 году.

В этих книжках я прочитываю несколько строк по-древнегречески или по-латински, а потом, если натыкаюсь на неизвестное слово или непонятную фразу, сверяюсь с английским текстом. Получается разрозненно, но очень захватывает, когда все начинает идти одним потоком.

Леб хотел, чтобы книжки помещались в карман, – у меня многие потрепаны и изорваны, потому что я таскал их с собой по всему миру. Эсхил побывал со мной в Канаде, Гомер – в Испании, и мне доставляет острое удовольствие думать, что эти авторы путешествуют по всему свету. В ту же поездку в Канаду я взял с собой компактное издание книги Эдуарда Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи». Дама, встречавшая меня в аэропорту, с интересом взглянула на книгу и спросила: «Это что, триллер?».

Она была почти права. Об Империи мы поговорим позже.

В переводе с английского на латынь или греческий есть свои сложности. В любом случае, Уна, не пользуйся Гуглом, как несколько незадачливых кембриджцев, выступавших против застройки. Пользуйся своим великолепным мозгом. (С недавних пор я стал усиленно кормить ее рыбой в надежде на то, что ее умственные способности вырастут, как у Дживса.)

– Так что ты говорил про Кембридж?

– На нескольких новых домах там краской написали «Locus in Domos Loci Populum!». Если ты переведешь это Google-переводчиком, то получишь бессмыслицу. В общем, если собираешься написать что-то по-латински, пусть тебе поможет настоящий филолог-классик. (Я не навязываю свои услуги, если что…)

Так что такое латынь? Это язык, на котором говорило племя латинов. Он распространился по всему Апеннинскому полуострову, вытесняя другие языки (такие, как оскский и умбрский, от которых осталось только несколько надписей с географическими названиями, например название города Помпеи. Вот это, я понимаю, мертвый язык).

Латинский язык – индоевропейский. Так называется языковая семья, в которую входит множество языков, на первый взгляд не имеющих между собой ничего общего – как доберманы с мопсами. При этом, как доберманы и мопсы, они близко родственны друг другу.

Сходство латыни с древнегреческим заметно даже нелингвисту. Слова «мать» и «отец» в них, по сути, одни и те же:

по-английски: mother/father;

по-латински: mater/pater;

по-гречески: μήτηρ/πατήρ.

Обрати внимание также на сходство с соответствующими английскими словами: «p» превратилось в «f» в результате процесса, впервые описанного не кем-нибудь, а братьями Гримм[36]. Это можно наблюдать также в словах piscis и fish – «рыба», а если произнести «п» и «ф» друг за другом сразу, сама заметишь, насколько это похожие звуки.

Древнегреческий язык оказался не особенно плодовит. Его единственный потомок – новогреческий, что довольно печально. Для изучающего древнегреческий поездка в современную Грецию оказывается чудно́й: в языке очень многие слова точно такие же, как в древнем, хотя и произносятся по-другому.

Современные греки английских классиков принимают за чудаков. Мы с женой провели часть медового месяца в Афинах (спешу добавить, это не была исследовательская экспедиция). Каждый раз, завидев проезжающий мимо грузовик компании перевозок, я радостно кричал: «Μεταφορές!» (по-гречески так называются перевозки и переезд), а видя граффити про цепи, восклицал: «Δεσμά!» Каждый раз, когда я зачитывал вывеску вслух, гид смотрела на меня так, как будто я оставил свой мозг в Англии. Ее вид говорил: «Да, хорошо, мы знаем, что ты умеешь читать».

Одна моя подруга была в отпуске в Греции и не могла найти нужный паром. На берегу она увидела рыбака и на отменном древнегреческом написала – так как современное произношение совершенно другое – что-то вроде «Приветствую тебя, о моряк, откуда паруса трирема вздымет?» Рыбак посмеялся, но все понял, и она благополучно отыскала свой корабль.

Если ты выучишь древнегреческое слово οἶνος – «вино», которое произносится как «ойнос», и закажешь его в Греции, на тебя посмотрят странно. Слово сейчас пишется так же, но читается как «инос». С лингвистической точки зрения греческое οἶνος, английское wine и русское «вино» – одно и то же слово, так как в греческом перед οἶ раньше был звук w, который мы также видим в латинском vinum – в латыни v произносится как w.

Английский язык вобрал в себя огромное количество греческих слов. Например, слово metropolis, которое буквально значит «мать-город». И языковая странность состоит в том, что именно та часть, которая metro, стала синонимом слова «город», – вспомни лондонскую газету Metro, или станции метрополитена, или как Берти Вустер лениво тащится к «metrop»…

Но как только ты узнаешь, что этот корень означает «мать», тебе уже покажется странным произносить фразу «Ехать на работу на метро». Слово police – «полиция» – происходит прямо от слова πόλις, так что когда ты говоришь о Metropolitan Police, то есть столичной полиции, ты на самом деле произносишь «материнско-городской город».

– Странно.

– Понимаю. У латыни, прямо как у троянского царя Приама, много сыновей и дочерей.

Уна подернула носом и постаралась за мной успеть:

– Моя кличка – латинское слово, правда?

– Конечно, – ответил я. – «Una» значит «одна». А еще это слово значит «вместе».

– Вместе? Вполне в собачьем духе.

– По-латински собака – canis, ты помнишь это слово по созвездиям (Canis Maior и Minor); оно тесно связано с греческим κύων (кю́он). Связь с одним из наших слов для собаки углядеть труднее. Есть много доказательств тому, что английское hound напрямую связано с более ранним обозначением собаки, которое начиналось со звука «κ». Со временем этот звук стал более слабым, превратился из «k» в «ch», а потом в «h». Получается, canis и hound практически двоюродные братья.

В этот момент мы подходили к лесистой части Хита, и Уна напряглась. Поблизости был обнаружен той-терьер. Когда Уна видит той-терьера, особенно такого тявкающего и с бантиком, который хорошо бы смотрелся в игрушечном магазине, ей приходится себя сдерживать и сохранять достоинство. Она все равно разок гавкнула – песик с визгом унесся, а его хозяин стремительно бросился его спасать.

Мы зашагали дальше.

– Звуки, которые производит собака, мы называем «гав». Сравни с французским: в книжках про Астерикса собачка Идефикс говорит «уа!».

Первое, что учишь, когда приступаешь к латыни, – как правило, настоящее время глаголов первого спряжения[37] amo «я люблю». Звонкое amo, amas, amat звучит на протяжении столетий. Проходящий мимо римлянин удивился бы, услышав, как целый класс детишек кричит: «Я люблю, ты любишь, он любит…»

Латинский глагол, как и греческий, состоит из основы и окончания; основа сообщает вам «словарное» значение слова, а концовка – время (то есть настоящее, прошедшее или будущее), лицо (первое, второе или третье) и число (единственное или множественное). Таким образом, am-o означает «любить-я», или «я люблю».

По-древнегречески первым глаголом обычно бывает λύω (лю́о), что означает «я освобождаю»: λύω, λύεις, λύει намного хуже известен в популярной культуре, чем латынь. Принципы те же самые: окончания сообщают тебе, кто «делает» этот глагол. Никакого подтекста, Уна.

Первое латинское существительное – mensa, означает «стол». Нас очень смешит, что первая таблица (table) показывает склонение слова «стол» (тоже table). Мы, преподаватели латыни, выражаясь словами бессмертного вымышленного школьника Найджела Моулсворта, «смеемся до припаду»[38]. Существительные, как и глаголы, в окончаниях содержат информацию и указывают на синтаксическую позицию слова в предложении. Эти окончания называются падежными. Я иногда говорю ученикам, что они называются окончаниями, потому что по ним окончательно понятно, как перевести слово, но это никогда не срабатывает так, как мне бы того хотелось[39].