Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 104)

Она приложила руку к груди и закрыла глаза. По телу ее пробежала судорога, она вздохнула и тихо заплакала:

– Я ничего плохого не хотела! Все, что я делала, я делала из любви! Что же вы собираетесь предпринять? Только не выдавайте меня барону Геделю! Он меня застрелит! Как и кому это сможет помочь?

– Расскажите мне все, – велел Джим. – А я сяду здесь и буду слушать. Мы совсем одни, и у нас полно времени. Рассказывайте.

Старуха забралась на кровать и натянула одеяло до ушей, дрожа, как будто ей было очень холодно.

– Я нянька принца Леопольда, – начала она. – Я была нянькой им всем, но его я любила больше остальных. Когда он женился, я первая узнала это от него самого; он тайно привел ко мне свою жену, чтобы мы познакомились. Он хотел, чтобы я одобрила его выбор, вы понимаете. Он был ближе ко мне, чем к кому-либо. Мне она не очень понравилась, но не мне было выбирать жену для принца, и к тому же она его любила – по-своему, конечно; она была пылкой и страстной, и я видела, что она будет верной, а ему это было необходимо, ведь он всего боялся – боялся своего отца, барона Геделя, своего долга.

Потому я и хранила их тайну, но, само собой, это не осталось тайной надолго. Они узнали и прогнали ее, а его отправили в Риттервальд. Мой муж был там главным егерем. Они сказали ему, что нужно сделать: он должен был завести принца Леопольда в лес, убить кабана, но обставить все так, будто кабан сначала убил принца. Какие-то люди встретились с моим мужем в лесу и забрали принца в Нойштадт, в сумасшедший дом, где его держали в заточении. Я знаю это, потому что барон Гедель платил мне, чтобы я ходила туда и присматривала за Леопольдом.

– То есть все это придумал Гедель?

– О да!

– А король знал об этом?

– Это меня не касается. В глазах короля принц Леопольд умер, когда женился на той женщине.

– Значит, это Гедель решил оставить его в живых… Но ведь он сумасшедший, несчастный человек.

– А вы не стали бы таким же? Если бы вас заперли под землей, когда никто не знает, что вы живы, когда вам запрещено разговаривать с людьми? Конечно, он сошел с ума, бедолага! Я делала все, чтобы ухаживать за ним как можно лучше, но я видела, как им овладевает безумие – постепенно, исподволь, как пустую комнату оплетает паутина. О, как я проклинала себя! Как я молилась, чтобы все вернулось на десять лет назад, когда ничего этого еще не произошло! Мой муж, бедный мой муж, он все знал, и он не мог смириться с тем, что сделал; он вскоре застрелился. Я присматривала за принцем Леопольдом всю жизнь – сначала за младенцем, потом за мальчиком, юношей, заключенным, сумасшедшим. Я ухаживала за ним в Нойштадте, а недавно, когда они перевезли его в грот, они и туда меня взяли, чтобы я была рядом с ним…

– Почему Гедель привез его сюда?

– Не знаю. Меня это не касается. Кажется, он хочет свергнуть ту девушку-англичанку… Вы ведь англичанин?

– Да.

– Я так и думала. Вы один из ее слуг?

– Да. И вы тоже, фрау Буш. Ведь она – королева, а Гедель не король. То, что он намеревается сделать, – измена, и, если вы собираетесь помогать ему, вы тоже изменница. Теперь расскажите мне про актрису. Как ее зовут?

– Кармен Руис, это ее сценический псевдоним. Но она еще использует и другие имена.

– Зачем вы повели ее туда сегодня вечером? Это часть плана Геделя?

– Нет! Боже упаси! Он ничего о ней не знает. Я продолжала поддерживать с ней отношения ради принца. Принца! Ха! Он король по праву, а она королева! Та англичанка.

– Вы что же, не знаете своей собственной истории? Королева Аделаида – Адлертрегер, следовательно, королева по праву и закону. Неужели вы думаете, что этот несчастный способен править государством? Он уже ни на что не годен до конца своих дней. О чем вы думали, когда привлекли к этому делу его жену? Вы знали, что она ответственна за гибель двух других принцев?

– Меня это не касается.

Она смотрела на него с вызовом, губы ее были стиснуты, щеки горели, старые покрасневшие глаза глядели с фанатическим упрямством. Он отвечал ей взглядом в упор. Наконец она отвела глаза, и слезы потекли на ее одеяло.

– Меня это не касается, – всхлипывала она. – Я написала ей, потому что она любила его. И я повела ее туда сегодня, потому что она хотела убедиться в том, что он жив! Все, что я делаю, – только ради него, моего несчастного малыша Лео, моего маленького принца…

– Вы хотите вытащить его из этой мерзкой дыры?

– Да!

– И я хочу того же. Его необходимо освободить и выходить как следует. Но послушайте меня, фрау Буш.

– Я слушаю… – Ее глаза будто налились кровью, дыхание то и дело прерывалось.

– Вы уже пошли против Геделя. Если он узнает, что вы натворили, он накажет вас, отошлет подальше, и вы никогда больше не увидите принца Леопольда. А если он не накажет вас, это сделаю я. Если вас отошлют, принцу конец. Ну, теперь скажите, где мне найти Кармен Руис?

– Что вы собираетесь с ней сделать?

– А вот это, как вы любите говорить, вас не касается. Если хотите, чтобы принц остался в живых, если хотите по-прежнему ухаживать за ним, скажите мне, где эта женщина.

Она как будто подавилась. Ее грудь несколько раз тяжело поднялась, она попыталась выговорить какое-то слово:

– Пара… Пара… Парацельс… – И уронила голову.

Хриплый стон раздался из ее груди, слюна потекла по подбородку прямо на одеяло. Джим подскочил, ища колокольчик для прислуги, и вдруг понял, что все равно в это время в комнате для слуг никого нет. С фрау Буш случилось что-то вроде апоплексического удара. Что теперь делать? Он уложил ее на бок, уверился, что в этом положении она не подавится слюной, и побежал колотить в соседнюю дверь.

Потом, не дожидаясь ответа, распахнул ее и с порога обратился к заспанной горничной, которая во все глаза таращилась на него со своей постели:

– Фрау Буш! Там, в соседней комнате! С ней что-то неладно… вы что, не слышали, как она кричала? Она разбудила меня! Бегите, бегите, приведите кого-нибудь на помощь!

Оставив девушку впопыхах собираться, он сбежал в свою комнату, засунул револьвер в карман и снова выскочил в коридор.

Глава двенадцатая

Искусство управлять

Спустя сорок пять минут Джим уже взбирался по пыльной лестнице на чердак, где жил Карл фон Гайсберг. Он постучал в дверь, распахнул ее и при свете спички увидел, что Карл крепко спит. Недоеденная пища все еще лежала на столе, и какая-то разъевшаяся мышь недовольно юркнула в свою дыру в плинтусе, чтобы оттуда наблюдать за незваным гостем. Рядом с грязной тарелкой лежала книга Шопенгауэра, заложенная лезвием рапиры; между рогов козлиного черепа, на чьи глазницы были надеты сломанные очки, торчала догоревшая свеча; пробка от шампанского служила крышечкой чернильнице, содержимое которой превратилось в ржавый порошок; сломанный стул валялся рядом с печкой, готовый пойти на дрова; на стене над кроватью Карла висела фотография актрисы Сары Бернар в окружении сердечек, нарисованных прямо на раскрошившейся штукатурке; а на полу были разбросаны по крайней мере две дюжины листков, покрытых кляксами, каракулями, зачеркиваниями, схемами и надписями, сделанными убористым готическим почерком. Все это имело заглавие: «Исследование идеалистических подтекстов в платонизме Шопенгауэра». В центре последней страницы победоносно красовалось слово FINIS.

Джим перешагнул через эти листки, распахнул настежь ставни и помешал кочергой в печке, чтобы расшевелить пламя.

Карл зашевелился и заохал:

– Что это вы там делаете? Кто это?

– Это Джим. Где у тебя кофе?

– В цветочном горшке. На подоконнике. Сколько времени? Зачем это ты там копаешься?

Карл приподнялся, дрожа, и залез в халат, который бросил ему Джим. Часы на кафедральном соборе встрепенулись, позвякивая и дрожа всеми шестеренками, пружинами и противовесами, старинный механизм исполнил до конца свою обычную жужжащую пантомиму, и наконец пробило пять ударов. Карл почесал голову и зевнул, а Джим тем временем поставил кипятить воду на печку.

– Слушай, мой мальчик, – сказал Джим, – у нас неприятности…

Он забросил последнюю ножку от стула в печку и сел, чтобы рассказать Карлу о своих ночных приключениях. К тому времени, когда он закончил, вода в маленьком медном чайнике закипела, и Карл начал шарить по холодному полу в поисках двух чашек.

– Леопольд? – спросил он. – Ты уверен? Это невероятно.

– Я видел его, и я видел испанскую актрису, и я слышал все это из уст старухи. Это правда.

– Но… Зачем? Cui bono?[23] Кто выигрывает от того, что они держат его в тюрьме все это время? Не королевская же семья?

– Нет. Я не думаю, что старый король что-либо знал об этом. Это план Геделя от начала и до конца. Он держал Леопольда в плену, чтобы однажды вернуть его в качестве властителя. Помнишь драку в пивном погребе в тот день, когда мы встретились? Этот вояка Глатц так разошелся из-за Леопольда. В здешних местах, я думаю, многое держится на кровной преданности, особенно в самых старых и темных уголках страны. Вот почему Гедель замыслил все это, вот почему он перевез Леопольда в грот из сумасшедшего дома в Нойштадте, готовый в любую минуту вытащить его на свет божий…

– Ты рассказал это графу Тальгау?

– Нет, черт побери! Он замышляет что-то свое.

Джим поведал Карлу про записку Бекки, потом подошел к окну, задумчиво глядя на город. Ночной ветер разогнал облака, воздух был свеж, звезды уже гасли на востоке, в то время как восход просветлял небо за ними.