Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 106)
Потом возникла трудность со стороны австрийцев. Их главный представитель настаивал на том, чтобы Рацкавия увеличила объем никеля, продаваемого Австрии, с двухсот до трехсот пятидесяти тонн в год. Бекки увидела, как рассвирепели немцы, но тут же был объявлен перерыв на обед. Аделаида тихонько приказала что-то графу Тальгау, который переговорил с лакеем, и, когда все вошли в банкетный зал, кто, как не австрийский министр финансов, уселся рядом с ее величеством? Он очень сильно отличался от впечатлительного немца, и сначала Аделаиде было сложно перехитрить его; по крайней мере, место во главе стола, которое могли обозревать все гости, не очень-то подходило для флирта.
Но когда принесли шарлотку a la Parisienne, представился удобный случай. Аделаида перевела разговор на частную жизнь министра. Нравится ли ему, к примеру, музыка? Ведь Вена – центр музыкальной жизни… Достаточно сухо он упомянул об охоте. Бекки увидела, как Аделаида аж привстала с интересом. Охота? Она
Это бросило новый свет на перспективы увеличения разработок. Оставалось еще много руды, но необходимо было разработать новые методы ее получения – может быть, с помощью ценных советов со стороны Императорского института горной промышленности в Вене… Австрийский министр был готов помочь.
Бекки восхищалась той переменой, которая произошла с угрюмой, скучающей, разодетой в пух и прах неграмотной девицей, которую она встретила только несколько месяцев назад. Та Аделаида насмехалась бы, корчила рожи и непременно была бы в плохом настроении; эта была терпелива, грациозна, остроумна и неумолима. Бекки, удивительно скромная девушка, и не подумала, что этой переменой Аделаида была обязана ей. К концу дня она почувствовала, что огромное изменение произошло не только в ее взгляде на Аделаиду, но и в истории Рацкавии, ибо представители великих держав обсуждали сейчас вполне дружелюбно такие вещи, которые ранее могли заставить их развязать войну, и не было ни малейшего намека на то, что будущему Рацкавии может хоть что-то угрожать.
Но, так или иначе, необходимо было должным образом гарантировать эту безопасность страны, и в этом состояла главная тема обсуждения, назначенного на следующий день переговоров. Бекки почти валилась с ног, она тут же пошла спать, горло ее болело, голова раскалывалась от усталости, и спала она так крепко, как никогда раньше. Она делала свое дело, сложное и исключительно важное, она была нужна и оттого счастлива.
Улицы без названий, аллеи без конца, маленькие площади, которые заманивают вас, чтобы вы не смогли найти выхода…
Студенты «Рихтербунда», товарищи Карла, могли отыскать тончайший аргумент в дебрях философских томов, но расследование в настоящей жизни требовало других познаний. Поиски продолжались весь первый день переговоров, но бесплодно. Дежурный на командном посту в кафе сменялся трижды, карта города была развернута на столе во всю ширь, поиски двигались методически от одного района к другому, но безрезультатно. Студенты перерыли все возможные варианты, связанные с Парадизом, Парижем, параллелью, Парагваем, Корнелиусом Агриппой, Альбертом Великим и любым другим человеком, хоть как-то связанным с алхимией, с золотом и всеми названиями, включавшими в себя слово
Когда опустилась тьма, Джим и Карл, пошатавшись по старому мосту, облокотились на каменную балюстраду и стали глядеть на реку.
– Парапет, – сказал Карл.
– Парагвай.
– Параболические сечения. А что мы будем делать, когда найдем ее, Джим? Арестуем?
– Нет. Полиция все испортит, и я больше не уверен в графе Тальгау. Я думаю, мы могли бы предложить ей помощь.
– То есть как?
– Или притвориться, что мы это сделаем. Вот мы приходим к ней и говорим: «Слушайте, вы хотите вытащить Леопольда из этой дыры, а мы вам поможем». Он хороший, но абсолютно беспомощный, ему нужно, чтобы кто-то ухаживал за ним, а у фрау Буш случился удар; она не может пошевелиться, поэтому ухаживать за ним должна она, Кармен Руис. Она ведь знает, в каком он состоянии, в конце концов. И она знает, где он и как его охраняют. Конечно, она не сможет вытащить его сама. Может, у нее есть помощник – тот тип, которого герр Эггер принял за фотографа, – но для такой работенки ей потребуется более подходящая шайка. То есть мы.
– Ты хочешь сказать, что мы используем принца как наживку, чтобы поймать ее?
– Вот именно. И когда у нас в руках будут они оба, мы сумеем проучить эту сволочь Геделя; мы сможем посадить ее под замок, а для Леопольда найти какую-нибудь подходящую сиделку и доктора; короче говоря, мы сможем навести с этим полный порядок. Может быть, у тебя есть план получше?
– Вроде бы нет. Ты, кстати, спал вчера ночью?
– Какое там спал! – Джим широко зевнул.
– Не лучше ли тебе пойти и отдохнуть немного? Иначе ты будешь ни на что не способен, и меньше всего – на какую-нибудь заварушку в туннеле. А мы будем искать дальше. Если найдем что-нибудь до утра, я пришлю тебе записку.
Джим похлопал его по плечу.
– Ты хороший парень, – сказал он. – Я передам фрейлейн Винтер твое почтение. Она, кажется, прониклась к тебе симпатией вчера. А с утра я первым делом приду в кафе.
Глава тринадцатая
Стеклянный шар
Погода начала меняться. Низкое давление над Центральной Европой притянуло массы холодного воздуха из России, в воздухе закружились первые снежинки. На второй день трехсторонних переговоров бледные лучи солнца уже не пронизывали, как накануне, зал заседаний.
Бекки проснулась испуганная и измученная. Ей снилось, что ее держали в плену три одинаковые, как дамы пик, испанки. Джим ворвался в ее темницу, размахивая шпагой, как Д’Артаньян, на нем была шляпа с пером и смешная фальшивая борода, которая, как он утверждал, прекрасно защищает от москитов. Бекки пыталась ему объяснить, что он спутал москитов с мушкетами, но он не слушал ее. Она схватила его за плечи и стала трясти, но тут забрезжил свет, и Бекки обнаружила, что лежит в собственной постели и отчаянно борется с собственной служанкой, пришедшей ее разбудить. Ей казалось, что она заснула минуту назад.
Приняв душ, позавтракав и почистив зубы, Бекки поспешила в зал заседаний. Несмотря на серенькое небо за окном, отрадное настроение предыдущего дня не нарушилось; казалось, какие-то добрые чары владели участниками переговоров – так доброжелательно, с таким вниманием они старались учесть взаимные интересы, преодолеть любые противоречия и препятствия. Бекки, находившаяся в центре событий, ясно видела, в какой степени эти чары исходили от Аделаиды. От нее шли волны бодрости, ее присутствие пробуждало рыцарские чувства и вознаграждало их благодарной улыбкой. Во время обеда Бекки спрашивала себя, сумел ли бы мужчина сделать подобное, и отвечала: нет! Но значило ли это, что успех Аделаиды объяснялся исключительно ее обаянием? Тоже нет. Дело было не в обаянии, а в ее таланте азартного игрока, в ее природном уме и упорстве. Красота была лишь козырной картой у нее на руках, требовалось еще правильно ее использовать. Бекки, сама отнюдь не красавица, смотрела на Аделаиду без всякой зависти, с чистым восхищением.
Ближе к вечеру неизвестный нам студент вошел в кафе «Флорестан» и направился к трем сдвинутым столам, на которых была разложена карта, измятая, измызганная и испачканная, как скатерть, не менявшаяся много лет. Антон с двумя товарищами сидели, уставившись в нее с беспросветной тоскою.
– Есть одна маленькая площадь, – неуверенно начал вошедший. – С фонтаном, забитым сухими листьями и мраморной статуей… не знаю точно кого – кажется, Парацельса. Похоже на его портрет в музее. Но на постаменте нет никакой надписи.
– Где эта площадь? – спросил Антон, потянувшись за карандашом.
– Дайте сообразить… – Студент нагнулся над картой и попытался сориентироваться. – Вроде бы где-то здесь. Вот! В конце этой улицы. Называется Гогенгеймплац. Я могу вас туда проводить.
– Гогенгейм?
– Но это же был… – начал один.
– Это был он! – окончил другой.
– Сдается мне, дело у нас в шляпе. Эй, рома этому молодцу! Два рома! Карл с Джимом будут здесь через пять минут. Ну как, успеешь выпить два стакана за пять минут?
Через полчаса везучий студент, уже малость под хмельком, привел Джима и Карла на маленькую площадь, такую маленькую, что она больше походила на дворик. Огромный платан, росший посередине, осенял своей тенью все, что на ней находилось, включая маленький круглый фонтан, заваленный старой листвой, и статую какого-то меланхолика, закутанного в широкий плащ, с раскрытой книгой в руке.