Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 102)
Бекки открыла стеклянные двери, они вышли и, облокотившись на балюстраду, помолчали, глядя на расстилающийся перед ними парк. Воздух был тяжелым и неподвижным. Лес вдали уже утратил очертания, отдельные деревья растворились в дымке, и небо вверху заметно потемнело, сделавшись стальным с оттенком берлинской лазури. Трава на широких лужайках там и здесь была примята порывами ветра, уже пролетевшего и скрывшегося из виду. Неожиданно в облаках образовался разрыв, и последние лучи просияли на землю, сделав зелень травы и листьев такой невыносимо яркой, что у Бекки перехватило дыхание. Легкий ветерок, как незримый дух, пригладил траву и, взметнувшись вверх, обласкал их щеки свежей прохладой.
– Бекки, – сказал Аделаида, поворачивая голову к темнеющей вдали опушке леса.
– Да?
– Значит, теперь это мой дом, так?
– Выходит, что так.
– Вот уж никогда не думала, что у меня будет свой дом. Я была уверена, что умру где-нибудь на улице или в тюрьме. Мне казалось, что другого выхода для меня нет… А то еще представляла себе, как заболею какой-нибудь такой болезнью, знаешь… или просто чахоткой. Сгнию заживо или сойду с ума и сдохну в сумасшедшем доме. Я просто знала, что так будет.
– Но ты ошиблась, верно?
С минуту они молчали. Потом Аделаида глубоко и как-то судорожно вздохнула и отвела с лица упавшие локоны.
– Бедный Руди, – просто сказала она. – Знаешь, Бекки, ведь я его никогда не любила… Я его ценила, была ему благодарна, но… Знаешь, мне кажется, что, если человек сделал то, что я сделала, если он отдавался мужчинам за деньги, он уже никогда не сможет по-настоящему полюбить… Странно! Было три человека, которых я бы могла полюбить. Один был старый чудак по имени Маллой. Он заботился обо мне в те времена, когда я познакомилась с Джимом и мисс Локхарт… Вторым был старый король. Мы знали друг друга лишь один месяц, и у него были все причины недолюбливать меня, и, однако, он мне сделался так дорог…
Ее голос дрогнул. Солнце уже скрылось, небо стало темно-лиловым, как старый синяк; ветер из леса задувал все сильнее, так что Бекки пришлось потеплее укутать плечи в платок.
– Мне кажется, что он тоже тебя любил, – сказала она.
– Скажи, Бекки, у меня получается быть королевой?
– Странный вопрос! Не знаю, у кого бы это могло получиться лучше.
– У мисс Локхарт, конечно. Я хочу сказать, миссис Голдберг. Когда закончатся эти переговоры, как ты думаешь, она согласится приехать сюда в гости?
– Я уверена, что согласится. Напиши ей и пригласи.
– Мне кажется… – произнесла Аделаида, глядя вдаль и осторожно трогая ладонью остывший камень балюстрады. – Мне кажется, если бы она знала… Мне так хочется, чтобы она гордилась мной. Если бы только она похвалила меня, что мне дела до других!
– А кто был третьим? – помедлив немного, спросила Бекки.
– Третьим?
– После мистера Маллоя и короля.
– Ах, ты про это… Не знаю. Может быть, я ошиблась. Может быть, их было только двое. Я пойду к себе – становится зябко. Выпью чашку шоколада и лягу спать. Не гуляй больше, простудишь горло. Завтра нам придется напрягать его беспрерывно.
После того как Аделаида легла спать, Бекки еще немного посидела в своей комнате с книгой, но беспокойство ее не проходило. Она попробовала постучаться в дверь Джима, но он еще не вернулся.
Потом она попробовала играть сама с собой в шахматы – левая рука против правой; попробовала играть в трансконтинентальный поезд, но бросила, едва ее оловянный вагончик добрался до Вены; снова взялась за чтение, но, какую книгу ни брала, она казалась ей то утомительно скучной, то слишком легкомысленной.
Помаявшись так, Бекки закутала плечи шарфом и снова вышла на террасу. К ночи сделалось ветрено; она слышала, как хлестали ветвями деревья; казалось, будто по воздуху носились толпы духов, прикидываясь сухими листьями, и не могли пристать ни к небу, ни к земле, но без отдыха и передышки метались и кружились в каком-то громадном промежутке между жизнью и небытием…
Стоя у края балюстрады, вцепившись в нее руками, она плотно зажмурила глаза, чтобы полнее слышать эту неуемную тьму.
И вдруг интуитивный страх заставил ее открыть глаза и оглянуться, но было поздно: чья-то рука обвила ее горло, другая рука зажала рот, и кто-то грубо швырнул ее вниз, на пол террасы.
Глава одиннадцатая
В гроте
И тут она услышала шепот:
– Бекки… это Джим. Тише, не шевелись – нас могут заметить…
Она почувствовала, как страх схлынул, сменившись тревожным любопытством. Джим убрал руку с ее лица и, низко пригибаясь, стал вглядываться вниз сквозь щель балюстрады.
Стараясь двигаться беззвучно, она тоже приподнялась и, посмотрев туда же, куда и Джим, увидела внизу на фоне светлого камня дворца силуэт женщины, появившейся из-под террасы и осторожно пробиравшейся вдоль стены.
– Кто это? – прошептала Бекки.
– Это старая служанка, фрау Буш. Она вдова егеря, бывшего вместе с принцем Леопольдом, когда тот погиб…
Бекки вдруг осознала, что у Джима в руке пистолет, хотя она не видела, как тот вытащил его. Мерцающий лунный свет отразился в его глазах. Женщина остановилась не более чем в двадцати метрах от них, в тени куста.
– Что происходит? – шепнула Бекки. – Что она делает?
– Тс-с-с, – вот и весь ответ.
Джим сосредоточенно наблюдал. Спустя минуту она увидала, как выражение его лица изменилось, ибо что-то начало происходить, и, пока она вглядывалась сквозь толстые балясины, показалась новая фигура, заворачивающая за угол, чтобы присоединиться к ожидавшей у стены женщине.
– Еще одна, – прошептала Бекки. – Или это мужчина?..
Она почувствовала напряжение в Джиме – такое, как бывает у кошки, готовящейся сцапать мышь. Ему не пришлось прикладывать палец к губам: Бекки поняла, что ей следует молчать. Они наблюдали, как вторая женщина приблизилась к фрау Буш. Шепотом они обменялись парой фраз и, покинув укрытие стены, пересекли на цыпочках гравийную дорожку и двинулись по траве к виднеющимся вдали деревьям.
– Я пойду за ними, – шепнул Джим. – А ты останешься здесь.
– Ни за что! Я пойду с тобой.
– Нет, – отрезал он. – Эта вторая женщина по-настоящему опасна. Она убийца – та, кого я искал все это время. Если с тобой что-нибудь случится, как я погляжу в глаза твоей матери? И что самое важное, завтра ты нужна Аделаиде в хорошей форме, не забывай. У тебя своя работа, у меня своя.
Бекки прикусила губу. Он был прав. Вдруг она вспомнила что-то и всплеснула руками:
– Ты получил мою записку про то, что случилось в географическом кабинете? Я оставила ее в твоей комнате.
– Меня не было там уже две ночи.
Джим повернулся и посмотрел на лужайку. Два силуэта уже почти пропали из виду.
– Знаешь, сейчас не время, я их упущу. Расскажешь потом.
Он побежал к лестнице в центре террасы, задержался на секунду, чтобы посмотреть, в какую именно сторону направились две фигуры, и проворно устремился за ними через гравийную дорожку и дальше по траве.
Бекки наблюдала, кутаясь в темную шаль, пока его тень не исчезла во мраке ночи.
Пригнувшись, Джим мчался за двумя женщинами по кочкам, поросшим травой. Не было смысла соблюдать тишину, ибо ветер разбушевался, гоня эскадры и флотилии измятых облаков мимо маяка луны и приводя в бешенство отдаленные деревья. Он быстро шел, не отводя взгляда от двух фигур впереди: одна двигалась грузно и упорно, другая скользила за ней, словно тень или птица.
Джим обнаружил с растущей тревогой, что женщины направляются к той части леса, откуда раньше он слышал ужасающий крик. Трудно было сказать наверняка: встречные деревья казались знакомыми, и почва под ногами то поднималась, то опускалась, сбивая с толку, но ночь была светлая от луны, и вскоре у Джима не оставалось никаких сомнений.
Тем временем фрау Буш, которая, видимо, указывала путь, взяла немного левее, направляясь теперь к Палладинскому мосту, соединявшему берега озера. Джим знал, что вода из этого озера, стекая по искусственному каскаду, попадала в романтического вида овраг, окаймленный кедровыми деревьями, и, огибая разрушенную часовню, в конце концов вливалась в искусственный грот. Женщины спустились в овраг и по берегу ручья подошли ко входу в грот.
Само место выглядело весьма причудливо под луной. Оно, впрочем, было причудливым и при свете дня, как показалось Джиму, когда он бродил здесь в поисках места, откуда мог доноситься крик. Он по большей части не любил гроты, находя эти ракушки и гротескные украшения уродливыми, а атмосферу внутри слишком сырой, но этот грот показался ему особенно отталкивающим. Вход в него был оформлен в виде раскрытого рта на заросшем сорняком каменном лице гиганта, чьи глаза злобно пялились куда-то вверх, и скала вокруг была вся усеяна изображениями змей, лягушек, ящериц и жаб, вырезанных из камня. Прореха в облаках на миг пропустила вспышку лунного света, и повсюду заиграли грязные черные и бурые тени, смахивающие на картинку из какого-нибудь дешевого романа-ужастика: «Роковой грот, или В поисках убийцы».
Он вполз в тень фальшивых руин, заросших плющом, наблюдая, как две женщины остановились на тропинке рядом с ручьем.
Фрау Буш склонилась у камышей и потянула за какую-то веревку. Узкое, похожее на ялик суденышко появилось в полосе мерцающей от лунного света воды. Старая женщина поспешно забралась в лодку, актриса села рядом, и фрау Буш взялась за весла. Вспыхнула спичка, в руке у актрисы загорелся фонарь; они отчалили, и через минуту-другую течение подхватило лодку и она двинулась по направлению к пещере.