Филип Пулман – Таинственные расследования Салли Локхарт. Тигр в колодце. Оловянная принцесса (страница 100)

Через некоторое время Аделаида решила поговорить с канцлером. Он также был председателем сената, занимая тем самым важнейший политический пост в стране; впрочем, он не был избран демократическим путем, а назначен на эту должность королем Вильгельмом. Это был пожилой человек по имени барон фон Сталь. Его встреча с королевой оказалась поучительной для обеих сторон. Поначалу он не мог понять, как ему говорить с Аделаидой, и принял покровительственный тон, с оттенком мужской куртуазности, так что ей пришлось решительно поставить его на место.

– Насколько я знаю, королева Виктория любила слушать галантности мистера Дизраели, – сухо заметила она. – Старой женщине это извинительно. Когда я сама состарюсь, разрешаю вам льстить мне в таком же духе. Но в настоящее время я не расположена выслушивать подобное, потому что, во-первых, я в трауре, а во-вторых, вокруг много молодых людей, у которых это получится лучше. Если вы хотите, чтобы я вас уважала, расскажите просто и ясно про сенатские дела – без лишних слов.

Бекки пришлось перевести все это дословно, потому что Аделаида была уже достаточно сильна в немецком и внимательно следила за ее словами.

Под прищуренным взором королевы и округлившимися от изумления глазами канцлера ей пришлось пережить пару довольно неприятных минут. К счастью, старый барон оказался неглуп, он быстро оправился от конфуза и заговорил с королевой в другом тоне.

Из его слов стало ясно, что является самой жгучей проблемой в данный момент. Как они и предполагали, Германия и Австро-Венгрия обе хотели проглотить Рацкавию как можно скорее, и отнюдь не из-за хороших виноградников, дюжины замков и нескольких сернистых источников. Им нужен был никель, добывавшийся в ее рудниках, дьявольская медь. Сталелитейные заводы в Эссене жаждали этого сырья, а император Франц-Иосиф не мог позволить, чтобы Бисмарк и король Вильгельм заполучили его, потому что они могли таким образом приобрести важное военное преимущество. Необходимость найти приемлемое соглашение была столь настоятельной, что перевешивала все внутренние вопросы, такие как виноградная тля в Нойштадте, падающие доходы в андерсбадских казино и поиски новых капиталовложений в Рацкавийскую железнодорожную компанию.

Аделаида внимательно выслушала и поблагодарила канцлера. После того как он ушел, она решила сама посетить рудники и посмотреть собственными глазами, из-за чего весь этот сыр-бор. Отметя сомнения графа Тальгау относительно уместности такой поездки для королевы, особенно в период королевского траура, она велела подготовить королевский поезд для поездки в горы, и вот в одно морозное октябрьское утро они под ритмичное чуханье паровоза преодолели пятьдесят километров от столицы до Андерсбада и по короткой местной ветке прибыли в Карлштайн.

Шахтеры с женами и семьями уже собрались на станции для торжественной встречи. Красный ковер и приветственная речь были Аделаиде уже не в новинку, и ее ответ прозвучал очень выразительно и даже элегантно. «Любопытно, – подумала Бекки, – как это у нее получается? Ведь, говоря по-английски, она даже и не пытается скрыть свой акцент кокни». Тогда не только ее выговор, но весь ее стиль приобретает ту грубую простецкость, от которой и следа не остается, едва она переходит на немецкий. Она даже становится стройнее, все ее движения приобретают особую грациозность и еще что-то, для чего Бекки не находила нужного слова ни в немецком, ни в английском языке, а только во французском, – шик! Выступление Аделаиды на вокзале в то утро было исполнено элегантности и шика.

Главный инженер, показывавший ей город, кудрявый молодой человек по фамилии Кепке, вскоре обнаружил, что ее интерес неподделен и что он может рассказывать ей о сути дела всерьез, без снисхождения к куцему дамскому умишку. Но когда королева сообщила ему о своем желании спуститься в забой, даже он пришел в замешательство.

– Но, ваше величество, мы не подготовились к посещению рудника, условия под землей не таковы, что…

Она нетерпеливо сверкнула глазами.

– Если там безопасно для горняков, то и мне нечего опасаться. Если же нет, то я хочу посмотреть, что испытывают мои подданные, спускаясь под землю, и с чем им приходится мириться.

Ее ответ за какой-нибудь час облетел весь Карлштайн, и, когда она вечером прощалась с городом, ее провожали с не меньшим энтузиазмом, чем когда она взошла с Красным Орлом на Эштенбургскую скалу.

Бекки не запомнила рудников по одной-единственной причине: сама о том не подозревая, она с рождения страдала клаустрофобией, и, как только маленькие вагончики, в которых сидела королева с сопровождающими людьми, въехали в туннель, Бекки объял такой ужас, что она закрыла глаза и не открывала их до тех самых пор, пока они снова не оказались на поверхности. Аделаида неодобрительно посмотрела на жмурящуюся учительницу:

– Надеюсь, ты делала заметки обо всем, что увидела. Никогда не стоит хандрить. Нужно показывать свой интерес, подбадривать людей.

Когда они прощались, главный инженер низко поклонился и поцеловал руку Аделаиды, которая в ответ бросила на него такой горячий и долгий взор, что тот вспыхнул; а Бекки подумала, что ей тоже есть за что отчитать свою королеву.

Перед тем как покинуть эту часть страны и возвратиться в Эштенбург, Аделаида решила посмотреть на замок Вендельштайн, где Вальтер фон Эштен нанес окончательное поражение войскам Оттокара Второго. Замок был расположен в полутора километрах от Андерсбада, к нему вела лесная тропа. Неподалеку находился и замок графа Отто; в этих обстоятельствах обычная вежливость требовала, чтобы он явился и засвидетельствовал свое уважение королеве, но, как говорили, он еще раньше покинул страну, отправившись в Восточную Африку охотиться на слонов и носорогов.

Старый замок Вендельштайн уже превратился в руины, лишь одна башня стояла не тронутая временем, но вход в нее был забит грудой каменных обломков. Они обошли вокруг замка по густой траве, и, пока Аделаида внимала объяснениям графа о том, как хитро Вальтер заманил богемцев на широкий луг между замком и опушкой леса, и как неожиданно ударил по нему конным отрядом, ждавшим в засаде, а потом еще вторым отрядом с другой стороны, и как богемцы, чей боевой дух был подорван многомесячными партизанскими наскоками Вальтера, поддались и побежали, Бекки вдруг посмотрела на окружающую мирную картину с неожиданным волнением. Эта была ее страна, ее история…

Теплое осеннее солнце золотило поле и лес. В воздухе звенели мошки, в отдалении махал косой какой-то крестьянин, с железной дороги через лес доносился свисток паровоза. Пора было возвращаться.

Как писала Бекки своей матушке (а писала она ей неукоснительно два раза в неделю), такого странного времяпрепровождения она и представить раньше не могла. Ей с Аделаидой приходилось участвовать в бесконечной череде церемоний: аккредитация дипломата, уход на пенсию важного генерала, визит какого-нибудь князька, открытия, приемы, публичные службы, торжественные даты… Временами Аделаида просто плакала от усталости и бессильной ярости, глядя на Бекки с такой укоризной, как будто это она во всем виновата. В таких случаях Бекки приходилось напоминать себе, что она верноподданная гражданка Рацкавии и что перед ней – ее королева. В большинстве случаев это помогало.

Поразительным был контраст между Аделаидой, гулящей девкой с лондонской окраины, и знатными людьми, которые относились к ней с таким глубоким почтением; стоило посмотреть, с каким обаянием она соблазняла гостя сыграть с ней партию в шахматы и как увлеченно она играла, раз от разу совершенствуя свою зоркость и стратегию; интересно было наблюдать за неуклонным ростом ее знаний, воли, власти над людьми. Как было Бекки не попасть под обаяние своей королевы?

Наконец настало время дипломатии. Аделаида решила пригласить в Рацкавию представителей обеих великих держав для переговоров. Чиновники были в ужасе.

– Ваше величество, об этом даже думать невозможно, – заявил секретарь по иностранным делам.

– Поздно. Я уже подумала.

– Но существуют протоколы…

– Отлично! Вы занимайтесь протоколами, а я займусь делом.

– Но официальные каналы…

– Официальные каналы для того и существуют, чтобы в них плавали официальные лица.

Она никого не слушала, а возражения тем временем сыпались со всех сторон. В конце концов Аделаида потеряла терпение и швырнула на пол чернильницу с такими воплями, которые совершенно не требовалось переводить, если бы даже Бекки знала, как будет по-немецки «придурошные зануды» и «треклятые олухи». Чиновники испуганно закивали и закланялись, выскакивая по одному из кабинета. Приглашения на встречу были отосланы в тот же день.

Тем временем Джим и «Рихтербунд» тратили все свое свободное время, стараясь напасть на след испанской актрисы. Джим рассказал графу о журналистке и квартире господина Эггера, и граф передал эту информацию начальнику полиции при их очередной встрече. Впрочем, Джим слабо верил в полицию, в которой начисто отсутствует сыскной отдел. Остроконечные шлемы, темно-бордовые мундиры и золотые эполеты свидетельствовали, что рацкавийская полиция озабочена скорее внешним блеском, чем эффективностью.

Джим был почти уверен, что испанская артистка до сих пор находится в городе, хотя он и сам не знал, на чем основывается эта уверенность. Карл, Густав и Генрих с товарищами обошли все кафе и подвальчики в центре города, они толковали с носильщиками на станции, слонялись за сценой Эштенбургской оперы и двух театров, замучили вопросами портье всех столичных гостиниц, но результат был нулевой.