Филип Пулман – Разрушенный мост (страница 20)
– Ясно… Папа и правда собирается купить лодку?
– Он так сказал. Я не знаю.
И снова молчание. Они шли на небольшом расстоянии друг от друга и, заслышав приближающуюся машину, разделились, разойдясь к разным краям дороги. Джинни так хотелось спросить его насчет слухов о папином тюремном сроке, но для этого пока еще было слишком рано: не угадаешь, как Роберт воспримет такой вопрос. Если бы только он сам сказал что-то, а не ждал, пока она начнет разговор. Если бы только… Она легко могла придумать с десяток таких «если бы».
Все отдыхающие разошлись и разъехались по гостиницам, арендованным домикам и трейлерам, поэтому парковка сейчас пустовала. Джинни на секунду замерла. Роберт остановился, не сокращая дистанции.
– Пытаюсь понять, куда идти, – объяснила она. – Иногда все собираются в правой части пляжа, где дюны повыше, а иногда уходят в противоположную сторону. Давай пойдем налево.
Джинни пролезла через ворота в стене, ограждавшей поле за дюнами; дальняя его часть выходила прямо к устью реки. Роберт немного помешкал, как будто сомневался, что можно так себя вести.
– Все в порядке, – успокоила она его. – Тут все так лазают. Главное не выпустить овец…
– А там что? – спросил он, указывая на покрытую ковром мха серую крышу, возвышавшуюся над дюнами.
– Это церковь. Ее завалило примерно наполовину. В Средние века, когда кругом хозяйничали викинги, тут неподалеку, на острове в море, был монастырь. Если на материке умирал монах или священник, его увозили на остров, чтобы похоронить. Но перед тем, как погрузить тело на корабль, его оставляли на ночь в этой церкви. Она посвящена святому Мо-Хоноку. А деревня называется Ллангинок, тоже в честь него. По праздникам церковь открывают и проводят службу, а прихожане собираются на берегу. Но все остальное время она просто торчит из песка.
– Это могилы? – Роберт смотрел вдаль, мимо замшелых ворот.
– Ага. Дюны смещаются, поэтому иногда их видно, а иногда они засыпаны песком. Тут все очень старое.
Они забрались на склон позади старой церкви и углубились в дюны, прежде чем Джинни услышала музыку и увидела костер, разложенный в большой ложбине среди выходящих к морю песчаных холмов. Все вокруг было залито золотым светом и напоминало античные фрески, изображавшие богов и нимф. И так легко было представить их там, внизу: сильные, веселые, с напитками в руках, они волокли по пляжу куски дерева или готовили еду, которую можно зажарить на огне. Если бы древние боги устраивали барбекю, оно выглядело бы именно так.
Вот только это были не боги, не нимфы, а обычные люди. Потому что богам не дано меняться. Чтобы перенести эту сцену на холст, нужно мастерство Антуана Ватто. Только он умел так тонко писать радость, что под ее маской можно было различить печаль, только его кисти по силам было передать течение времени через игру теней и цвет облаков, через образы счастливых служанок и их кавалеров, которые станут другими людьми, разойдутся, повзрослеют и состарятся… Смогла бы она сама нарисовать все это? Если бы Ватто писал сцену с барбекю… Нет, это работа не для карандаша, тут нужен цвет. Масло? Темпера? И золотой подтон… Вся эта картина – всплеск гаснущего и постепенно растворяющегося цвета…
Вода поднялась уже высоко, прилив достигнет пика к полуночи. Джинни увидела Питера, друга Рианнон – он ворошил костер палкой, а потом внезапно и сама Рианнон вдруг оказалась рядом: глаза сияют, на лице любопытство, прекрасна, как всегда.
– Привет! – сказала она. – Ты, наверное, Роберт…
Вот так они и дошли наконец до вечеринки.
Все вечеринки и пляжные барбекю, на которых Джинни доводилось бывать, проходили одинаково: остальные веселились, она наблюдала. В детстве ей казалось, что это тоже весело, и она ничего не теряет, но в последние пару лет ей на глаза все чаще попадались другие девочки, которых приглашали на танец, целовали и держали за руки. Так постепенно стало ясно: веселье – это обычно общество мальчика (пока – воображаемого), который будет если и не привлекательным, то хотя бы добрым. И в то же время Джинни постоянно корила себя за робость: почему бы ей не начать действовать первой, не подойти к понравившемуся парню и… И что? Ответа на этот вопрос она пока не придумала.
Но сегодня все должно было быть иначе. Сегодня придет Энди, вода поднялась уже очень высоко, воздух такой теплый, а запах еды, доносящийся от огня, – такой манящий, и музыка играет, и она сама такая милая и беззаботная, что все тело, кажется, так и покалывает от предвкушения. Поэтому, когда Энди наконец появился – проскользнул в круг возле костра под радостные вопли «Энди! Пришел! Налей себе выпить!» – все, казалось, пошло как по маслу. Дафидд смотрел на нее с улыбкой, и – она проверила – Роберт нашел себе место возле Рианнон, а по другую сторону от нее сидел Питер, может, и не привлекательный, но добрый.
– Получилось собрать сто заказов? – спросила Джинни у Энди.
– Не-а. Только девяносто восемь. Гарри хотел повторить два последних, но мы устали в край. Господи Иисусе, ну и жарища. Дайте же мне еды. И кстати, ребятки, я притащил бутылку вина… – он выудил из вместительного кармана «Ламбруско» и вытащил из горлышка пробку. – По глоточку?
Джинни отпила. Вино оказалось холодным и сладким, покалывало язык и тут же попало в нос, заставив ее чихнуть и рассмеяться.
– В нос необязательно, – пошутил Энди. – Что за манеры. Я вообще собирался Герти пригласить, но решил, что для нее будет слишком много впечатлений. Где сосиски? Я есть хочу.
– Кто такая Герти? – спросила Эрил. – Что за белые пятна в наших знаниях о тебе?
– Какие пятна? Нет у меня никаких белых пятен, я же эфиоп.
– Обычно вы себя иначе называете, – заметила Эрил, но Энди уже не слушал, поглощенный рассказом о том, как именно стал счастливым обладателем куска копченого лосося. Эта история существенно отличалась от первоначальной версии. Дафидд подмигнул Джинни и закатил глаза, хотя на его лице читалось искреннее удовольствие, а она устроилась рядом с Энди, обняв колени, пока тот, подвижный и переменчивый, словно ртуть, сплетал одну невероятную ложь за другой. Джинни знала, что это ложь, знала, что полный сюрпризов Карлос, скорее всего, даже не существует, но какое это имело значение? Эти истории опьяняли слушателей не хуже шампанского.
Бутылка вина опустела уже наполовину, а Джинни обнаружила, что, несмотря на легкое головокружение, чувствует себя очень уверенно, поэтому вцепилась в руку Энди и заставила его встать и пойти танцевать. Кто-то поставил медленную романтичную песню, и возле костра уже кружилось несколько пар, покачиваясь в такт музыке в объятиях друг друга и утопая ногами в мягком песке. Бросив короткий взгляд прямо на его лицо, Джинни сделала шаг ближе и обняла Энди.
Его тело оказалось теплым и гибким, руки мягко обвивали ее талию, а она положила голову ему на плечо и глубоко вдохнула его сложную и опьяняющую смесь окружавших его запахов: легкий аромат кухни и сигаретного дыма, вина, едва заметные нотки лосьона после бриться и чистого пота. Провела пальцами по мышцам спины и впадине позвоночника, удивилась тому, как покачиваются его бедра… Чувства ритма у Энди не было совершенно, но Джинни в ее нынешнем состоянии даже это показалось просто еще одним штрихом к его совершенному портрету.
Она не думала больше ни об остальных собравшихся, ни об огне, ни о море, ни о музыке, ни о Роберте. Существовал только Энди, и она была одержима, опьянена им, она была влюблена… Так вот она какая, любовь, и вся эта любовь принадлежала только ей. Слегка повернув голову, Джинни коснулась губами его шеи – раз, другой – а потом нежно ее поцеловала.
Тут до нее донесся чей-то приглушенный голос и следом такой же приглушенный смех. Тело Энди тут же напряглось – для нее это было сродни удару током. Ошарашенная, она подняла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо, но увидела на нем только печаль и презрение.
– Не обращай внимания, – прошептал он. – Они того не стоят. Просто кучка глупых детишек.
– Но что они сказали? – также шепотом спросила она, в глубине души зная ответ. Конечно, кто-то пошутил над тем, что они чернокожие, отпустил какой-то отвратительный расистский комментарий… Кто-то из ее друзей. Почувствовав ее гнев, Энди удержал ее, не дав обернуться и наброситься на обидчиков.
– Они ничего не понимают, – только и сказал он.
– Но мы должны сопротивляться! Не ради нас самих, а ради всех остальных! Нельзя просто сдаться…
Его реакция сбила ее с толку. Лица было не разглядеть – Энди стоял спиной к огню, – но Джинни ясно почувствовала его печаль, печаль, которой не замечала раньше. Музыка стихла, с ней угас и танец, а потом кто-то поставил другую песню. Момент был упущен.
Они вернулись к костру. Пока Джинни пыталась понять, что произошло, Энди уже болтал с Гленом, Шоном и Эрил, рассмешил их, получил от одного из них сигарету и предложил другому вина. Она села рядом с Робертом. Что-то случилось, но что?
Роберт заговорил. Джинни пришлось попросить его повторить.
– Кто эти голубки? – тихо спросил он.
– Голубки? В каком смысле?
– Вот те ребята. Тот, с которым ты танцевала, и его парень. Как их зовут?
– Его парень? – с ужасом переспросила Джинни.
– Ну да. Они же геи. Гомосексуалисты.