Филип Пулман – Разрушенный мост (страница 19)

– Вот как? – он сделал вид, что полностью поглощен попытками аккуратно сложить газету.

– А тебя в честь него назвали?

– В честь кого?

– В честь дедушки, естественно.

– И зачем тебе вдруг понадобилось это знать?

– Хочу выяснить что-нибудь о себе, – сказала Джинни, глядя прямо на него. – И о своей семье.

Папа отвел взгляд.

– Его зовут Кен. Кеннет Генри Говард. Бабушку – Дороти. Тебе нужно что-то из Портафона?

– Нет, спасибо, – коротко ответила она.

Джинни не соврала. Когда сказала, что ей интересно было бы узнать имя деда, но это была не единственная причина. Как только папа и Роберт уехали, она позвонила в справочную и попросила номер мистера К. Г. Говарда из Честера.

Оператор легко его нашел.

– Можете дать мне еще и адрес?

– Гроув-роуд, 16.

Теперь у нее были имена, адрес и телефон бабушки и дедушки, и Джинни отправилась в «Дракон», окрыленная этим тайным знанием, чтобы рассказать Рианнон все про Роберта, потому что накануне они не виделись.

Субботним вечером в яхт-клубе яблоку было негде упасть. Стоило Джинни перешагнуть порог, как она сразу почувствовала, что смена будет жаркой.

– А вот и моя маленькая подружка, – пропел Энди, который взбивал что-то в миске.

– Нет у тебя никакой подружки, придурок, – устало перебила его Энджи Лайм. – И давай побыстрее с соусом. Мне он уже нужен.

Своего часа сегодня ждали не четыре курицы, а все шесть, Энджи причитала над овощами, потому что поставщик не привез цуккини, и Джинни тут же втянулась в привычную рутину: здесь она чувствовала себя как дома. Она резала хлеб, перекладывала его в корзиночки, выносила в зал, забирала солонки и перечницы и досыпала в них приправы. Гарри возился с пивным краном.

– Как там наш Пикассо? Старик Калверт, я имею ввиду. Продал хоть одну картину?

– Представьте себе. Как раз сегодня. За сорок фунтов.

– Да ты шутишь! Не может быть!

– Еще как может, я же там была. Пришла молодая пара, заказала кофе, парню картины очень понравились, а девушке нет, это сразу было заметно. Мистер Калверт рассказал им все про идеи и смысл своих рисунков, и парень в конце концов сказал, что купит одну. Я видела лицо девушки в тот момент. Думаю, он об этом пожалел.

Гарри фыркнул и хлопнул в ладоши, как тюлень на представлении.

– А что за картина-то? – спросил он.

– «Алхимическая гармония». Мистер Калверт ведь пишет всякие научно-фантастические сюжеты… На ней были изображены три парящих в космосе стеклянные банки, и в одной из них сидела голая женщина.

– И все? Голая женщина в банке стоит сорок фунтов?

– Там было еще две банки без женщин! – рассмеялась Джинни.

– Просто фантастика. Ты рассказала об этом Энджи? Боже, ну и ну. Бери оливку и иди работать дальше.

Следуя собственному совету, он подбросил одну оливку в воздух, попытался поймать ее ртом, не преуспел и снова рассмеялся. Джинни тоже взяла себе штучку и вернулась на кухню, где сидел Энди – уже один.

– Если верить Гарри, сегодня у нас большая ночь, – сообщил он.

– Это как?

– Это когда сотня заказов за один вечер. В прошлую субботу было девяносто два. Потому Энджи и паникует.

– А ты на барбекю придешь?

– Конечно, только попозже. Твой брат будет?

– Да. Он собирался.

– И каково это, жить в одном доме с белым братом?

При Энджи такой вопрос задать было нельзя, и Энди прекрасно знал об этом.

– По-моему, ему не нравится абсолютно все, что меня касается. У нас нет совершенно ничего общего…

Энди на секунду поднял голову от доски, на которой резал лук: глаза горят, лицо раскраснелось от кухонного жара и кипучей жизненной энергии, бурлившей внутри, взгляд искрится хитростью. И Джинни вдруг почувствовала, как быстрее забилось ее сердце; сейчас ей казалось, мир полон возможностей и что угодно может случиться, – но тут вошла Энджи Лайм, и магия исчезла. В зале рассаживались первые посетители. Пришло время работать.

Вернувшись домой, Джинни приняла душ, помыла голову и нанесла на волосы масло, а потом долго сидела, пытаясь выбрать наряд на вечер. Может, это всего лишь пляжная вечеринка, но на ней будет Энди, а значит, нужно выглядеть так, как она выглядела бы, если бы у нее было легко на душе, – а на душе у нее, к немалому удивлению Джинни, было и правда легко. Никаких джинсов, никаких шорт, ничего облегающего и узкого. Джинни хотелось выглядеть так, словно она приехала с Гаити – или хотя бы с Карибских островов: широкая юбка с цветочным орнаментом, белый топ без рукавов, шелковый розовый шарф, повязанный вокруг головы, как лента, а еще – она сомневалась, но все же решилась – капля духов с ароматом сандала на шею, сандала, который она любила за тяжесть и густоту аромата, напоминавшего о тропиках.

Финальный штрих – и она была готова. Оставалось спуститься в гостиную за Робертом.

Увидев ее, он широко раскрыл глаза, не сумев скрыть минутного удивления, но Джинни поразилась не меньше: Роберт зачесал назад волосы, побрился (или умылся), и надел кремового цвета рубашку и черные джинсы. В целом, Рианнон понравилось бы, как он выглядит.

– Готов?

Он поднялся с софы. Папа наблюдал за ними со смесью тревоги и облегчения на лице; ему приятно было видеть, что дети, казалось, нашли общий язык.

– Чтобы были дома к полуночи! – сказал он.

– Да ладно тебе, пап! Тогда у нас совсем не будет времени повеселиться, – возразила Джинни.

– Хорошо, но только сегодня. Во сколько?

– Давай в час ночи. Лето все-таки.

– Значит, в час. Если не вернетесь, я приду на пляж с факелом.

– Спасибо. Можно взять с собой пиво?

– Ты ведь работаешь, можешь и купить.

– Но мне не продадут! Ну пожалуйста…

– Две банки. И вернешь за них деньги.

Джинни поцеловала его, и они с Робертом выскользнули за дверь. Вся сценка с пивом – сестра-подлиза, отец, который не может ей отказать – была разыграна только для него. Какие выводы тот сделал, сказать было сложно, потому что на лице Роберта снова застыло упрямое выражение, и открывать рот он явно не собирался, пока она не заговорит первой.

«Боже мой, как я не догадалась позвать к нам Рианнон, чтобы потом идти на вечеринку вместе!» – сообразила Джинни.

– Знаешь, что такое братвурст? – выпалила она, когда молчание затянулось уже на несколько минут. – Это такие немецкие сосиски. Я принесла пару штук, чтобы мы могли их зажарить. Увидела сегодня утром в гастрономе и купила. Мы с папой в прошлом году ездили в отпуск в Германию и постоянно их там ели.

– Я ничего не принес.

– Не страшно, сосисок нам хватит. Ребята каждое лето устраивают такие барбекю, иногда даже пару раз. Только в прошлом году из-за дождя не получилось. Так что ничего особенного, просто вечеринка для детей из деревни. И прости, если я вчера задавала слишком много вопросов о твоей маме. Я ведь совсем не помню свою, поэтому для меня все иначе.

– Так она умерла?

– Папа не говорил тебе? Она умерла, когда я родилась. Но я больше не буду тебя спрашивать, честно. Мне просто было интересно. Понимаешь…

Он фыркнул.

– Ага.

Прогулка до тонущего в лучах закатного солнца пляжа заняла, казалось, в два раза больше времени, чем обычно. Трудно сказать, беспокоило ли присутствие Джинни Роберта, но вот самой Джинни становилось в его обществе все более и более неуютно из-за того недоверия, которое окружало его, словно холодное облако.

– Ты уже бывал на пляже?

– Нет, времени не было.