Филип Пулман – Команда сорванцов: Музей восковых фигур. Бал газовщиков (страница 17)
– Галлюцинация, – поправил его Гром.
– Да! Либо одна, либо другая. Как видите, он совершенно потрясен. Чувство вины, понимаете, такое дело… Все это время он горстями раздавал жителям города фальшивые деньги! Немудрено тут.
Констебль Джеллико, все еще тяжело дыша, подобрал одну из монет, внимательно осмотрел и попробовал на зуб.
– Гммм, – сказал он. – Это все – ваше имущество, мистер Гребби?
– Да! Да! Признаюсь! Это правда. Виновен! По собственному признанию! Только не оставляйте меня тут одного с… манекеном! Заберите меня отсюда, умоляю!
Констебль Джеллико пожал плечами и достал из кармана наручники.
– У меня нет иного выхода, кроме как применить закон во всей его суровости, – сказал он. – Гарольд Гребби, я арестовываю вас за распространение фальшивых металлических денег…
Во всей этой суматохе близнецы под шумок выволокли Диппи из магазина.
На улице – уже в который раз за вечер! – собиралась толпа. Узнав, за что именно арестовали мистера Гребби, толпа сильно рассердилась.
– Богачи вроде него вечно таскают деньги из карманов бедняков!
– Какой стыд!
– Голову ему с плеч, вот что я вам скажу! Ежели оно Карлу Первому сгодилось, так и ему сойдет!
– Не толпимся, господа, не толпимся! Проходим! – сказал констебль Джеллико, выводя на крыльцо все еще дрожащего и нервно зыркающего по сторонам предпринимателя. – Этот человек арестован в полном соответствии с законом. Сейчас я отведу его в участок и предъявлю обвинения… тоже в полном соответствии с законом. Освободите дорогу, а не то я вам ухи-то поначищу!
Как оказалось, никто не хотел, чтобы уши им чистил лично констебль Джеллико – прямо своими кулачищами размером с добрый окорок. Поэтому дорогу действительно освободили и вдобавок обеспечили бравому полисмену и пойманному преступнику почетный эскорт аж до самого участка.
Во главе процессии вприпрыжку бежал Гром.
– Мистер Джеллико, они же теперь освободят моего па, правда? Потому как если у них теперь есть настоящий преступник, получается, что па невиновен!
– За решения магистрата я никакой ответственности не несу, – важно отвечал ему на это констебль.
И пока что банде пришлось этим удовольствоваться.
В полицейский участок толпу, как водится, не пустили – только Бенни и Грома, которые выступали в качестве свидетелей.
Дежурный сержант записал их показания и сурово выслушал объяснения мистера Гребби насчет манекена.
– Он сел, понимаете? Открыл глаза! А потом как заорет на меня! Теперь я все понимаю, сержант – это было
– Гммм, – сказал сержант и дословно все записал.
Потом мистера Гребби отвели в камеру, а саквояж, фальшивое серебро и «Режь-им-все» (между прочим, тоже посеребренный!) заперли в шкаф как улики. Проделав все это, сержант поднял, наконец, глаза от стола и обнаружил, что перед ним все еще беспокойно мнется Гром.
– Ты еще здесь? Чего ты хочешь? Никакой награды не получишь, и не надейся.
– Я хочу моего па, – с надеждой сказал Гром.
– Да! – вынырнул откуда-то Бенни. – Вы не можете держать под арестом двух человек за одно и то же преступление. Это против закона. И вы знаете, что настоящий преступник – старый Гребби, потому что он сам так сказал. А у меня есть фотография, которая это доказывает!
Он воинственно помахал детективной камерой.
– Так что можно мне моего папу назад? – сказал Гром.
– Нет, – сказал сержант.
Оба мальчика раскрыли было рты, но, постояв так, захлопнули их обратно.
Гром вдруг почувствовал себя очень, очень маленьким.
– Почему? – спросил он через некоторое время.
– Потому что твоего па арестовали не за фальшивые деньги. А за совершенно другое преступление. И назначили за него залог. У тебя есть при себе пятьдесят фунтов? Я почему-то думаю, что нет. Ну, и что будешь делать теперь?
Глава седьмая. Жертва испанской инквизиции
Некоторое время Гром стоял, разинув рот, и хлопал глазами. Потом закрыл рот и с трудом проглотил слюну.
Залог? Пятьдесят фунтов? А…
– А за что его тогда арестовали? – слабым голосом спросил он.
– Они тебе не сказали, сынок?
Гром покачал головой – насколько это у него получилось.
Сердце билось быстро-быстро. У сержанта было очень серьезное лицо – с таким выражением можно сказать только что-то уже совсем ужасное… Но сказать он не успел, потому что в этот самый момент их прервали.
Кто-то громко колотил в дверь и кричал.
Гром узнал этот голос – он принадлежал Брайди и был очень зол, а когда Брайди кричала и злилась, об этом очень быстро узнавала вся улица.
Сержант в свою очередь открыл было рот, чтобы выразить протест, но тут к первому голосу присоединился второй. Иностранный.
Французский!
Сержант и оба мальчика едва успели повернуться к двери, когда та с грохотом распахнулась. Констебль Джеллико, который, видимо, пытался предотвратить вторжение, практически упал внутрь, и в комнату ворвались разъяренная Брайди, на хвосте у которой висел, устрашающе скалясь, Акуленыш Боб, а за ними – тот самый таинственный француз!
Цвет лица Брайди сравнялся с цветом ее пламенеющей шевелюры, глаза метали молнии. Выглядела она со всем этим как весьма победоносный маяк.
Протолкавшись к столу, она с размаху шлепнула на него холщовую торбу.
– Я это сделала! – вскричала она. – Я его нашла!
– Эт’ еще что такое? – возмутился сержант. – Констебль, какого дьявола вы пустили сюда всю эту кодлу?
– У нее тут… останки, сержант, – сообщил констебль Джеллико, выглядевший бледным и каким-то нервным.
– Что?!
– Эээ… человеческая голова, – слабо брякнул страж порядка.
Брайди громогласно фыркнула и извлекла из мешка голову… воскового Диппи. Сержант в ужасе передернулся.
– Что это, к чертовой матери, за…
– Да из воска она, из воска, тупица! – рявкнула Брайди. – Только это не воск! Гром, спокойно, все в порядке. Ты теперь богат, старина! Акуленыш – говори!
– Это сирая амвура! – триумфально крикнул Акуленыш и немедленно присоединился к сестре, которая, подхватив Грома, закружила его по комнате в бешеной джиге.
А дальше все вдруг начали говорить одновременно, включая француза. Впрочем, один голос легко перекрыл общий гвалт.
– ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ! – на пределе легких гаркнул Гром.
– Именно это я и собирался сказать, – кивнул сержант. – Ты, девочка… как-тебя-там – говорить будешь ты. Остальные молчат!
– Все эти парни пытались спереть нашу восковую фигуру, – переведя дух, сообщила Брайди. – И ентот вот мусью тоже. Я-то сразу смекнула, что на вора он не похож, да только мы ему слова вставить не дали. Вот я и подумала… а потом мы с Акуленышем вскрыли куклу и нашли там только солому и всякий мусор… тоисть дело точно было в голове, ага? А голову сделали из куска воска, который принадлежал Грому – и я вспомнила его домашнюю работу…
На стол лег весьма грязный листок бумаги.
– «
– Кто его знает, – авторитетно пожал плечами Бенни. – Нам сначала надо дойти до «Б», а потом до «М» по словарю. Мы пока только на «А».
– Это все неважно, – нетерпеливо отрезала Брайди. – А важен ентот вот кусок – про парфюмерию. Так что я нашла мусью – вот этого! – подумала, он именно потому за ним и охотился. И я была права! Права!
Маленький француз, который только что не корчился от волнения, немедленно вступил в разговор: