Филип Пулман – Команда сорванцов: Музей восковых фигур. Бал газовщиков (страница 16)
Вон тот парень был «Счастливой уткой». Ну, в смысле, манекеном, которого мистер Пейджет разложил на прилавке раньше вечером. Затуманенному взгляду Диппи он предстал как воплощение всего земного комфорта. Надо, пожалуй что, прилечь рядом – больно уж товарищу хорошо!
С третьей попытки он забрался на полированный прилавок из красного дерева, сшибши по дороге вешалку с ассортиментом шелковых галстуков, и растянулся во весь рост.
Заснул Диппи мгновенно.
А в подвале тем временем кипела жизнь.
Мистер Гребби лихорадочно перегружал шестипенсовики, шиллинги и полукроны из ящика для чая в кожаный саквояж.
С тех самых пор, как в подвале, под люком, открывавшимся в отдел металлических изделий, обнаружился клад, мистер Гребби попеременно пускал слюни над своим новым сокровищем и трясся от ужаса, что об этом кто-нибудь узнает.
А когда сегодня утром те два детектива в штатском принялись намекать, что они его вот-вот схватят, у него аж все зачесалось. Надо срочно избавиться от компрометирующих улик! Если ему удастся незаметно переправить монеты домой, в комфортабельный стретемский особняк, можно будет надежно припрятать их там, пока опасность не минует.
Директор магазина выгреб последние монеты патентованным эмалированным совком «Совокуп», защелкнул саквояж, вылез наверх и закрыл люк. Поставив сверху для надежности отжимной каток «Выжимай-ка!», он окинул окрестности критическим взглядом, чтобы ни единой монетки точно не осталось по недосмотру валяться на полу, и выключил шипевший над головой газовый светильник.
Ну, вот, дело почти сделано, подумал мистер Гребби. Еще немного, и он окажется в безопасности. Подхватив саквояж, он на цыпочках двинулся к лестнице и вдруг замер.
Грабители!
С верхнего этажа доносился шум – какие-то глухие удары и возгласы: такие ни один честный человек издавать бы точно не стал! Мистер Гребби закусил губу. Грабителей он не боялся, но звать полицию с саквояжем, битком набитым фальшивыми деньгами…
Возможно, удастся их спугнуть, не прибегая к услугам стражей порядка.
Прихватив из оказавшегося рядом отдела кухонного оборудования посеребренный разделочный нож марки «Режь-им-всё», мистер Гребби прокрался к лестнице и дальше, в основные торговые помещения.
Так, откуда же здесь шел шум?
Как будто со стороны отдела готового мужского платья…
Со своим зловещим черным саквояжем в одной руке и ножом в высоко воздетой другой, мистер Гребби заскользил к своей цели сквозь мрак.
А на улице перед магазином знаменитая Нью-катская банда спешно вырабатывала новый план.
– Помер он, точно вам говорю, – авторитетно заявила Зерлина. – Этот конебодритель его доконал. Он ведь, в конце концов, был немолод.
– А я думаю, что он свалился где-нибудь и ногу сломал, это вполне в его духе, – возразил Гром. – Или шею.
– Чепуха, – отмела все прочие аргументы Анжела. – Он просто заснул. Я отсюда слышу, как он там храпит.
– Да не об этом сейчас думать надо! – нетерпеливо взвыл Бенни. – У нас чрезвычайные обстоятельства! О нет! Там опять Джеллипуз тащится…
И верно – из-за угла, купаясь в ослепительных огнях театрального подъезда, на Нью-Кат царственно выворачивал констебль Джеллико. Но пока он еще был далеко – и к тому же остановился поглазеть на афиши с актрисами.
В этот миг, как это часто бывало, Бенни постигло вдохновение.
Он выхватил у Грома свинчатку, которую тот рассеянно вертел в руках, и, размахнувшись, запустил в витринное стекло. Раздался грохот, достойный конца света. Сверкающие осколки брызнули во все стороны. Прежде, чем остальные успели что-то сделать, Бенни заорал во все горло:
– Мистер Джеллико! Мистер Джеллико! Скорее!
Констебль подпрыгнул и обернулся. Увидав скачущего и размахивающего руками Бенни, он машинально потянулся за свистком.
– Сюда! Скорее! – закричал Бенни и тихо добавил, уже близнецам: – Вперед, тащите его сюда – быстро! Одна нога здесь, другая там!
Джеллико уже переходил на бег – но делал это медленно. Он перенес вес своего внушительного корпуса вперед и со всевозрастающей скоростью переставлял под ним ноги. Параллельно он пытался попасть свистком в рот, что оказалось нелегко.
– Пииип-пиип! – донесся до них слабый звук.
Гром кинулся навстречу – и вовремя: констебль обессилел и остановился, тяжко пыхтя и отдуваясь.
– Чттт… пр’исходит? А? Кто… это… сделал? – выдавил он, тыча пальцем в разбитое стекло.
Малиновый оттенок его физиономии уже почти пугал.
– Кто-то забрался внутрь! – возбужденно затараторил Бенни. – Мы как раз шли мимо, а тут кааак грохнет… Там кто-то людей убивает – смотрите, что в витрине творится!!!
В витрине действительно, судя по всему, произошло что-то страшное. Джеллико поскреб в затылке.
– Гммм… – пробормотал он, все еще тяжело дыша. – Я лучше пошлю за помощью.
Он снова зашарил в поисках свистка и повернулся к главному входу.
– Мистер Джеллико, мистер Джеллико! Можно я для вас посвистю? – нашелся Гром. – Вам бы нужно еще подышать.
– Думаю, ты прав, – выдохнул полисмен и, протянув ему свисток, забарабанил кулаком в дверь.
Гром набрал полные легкие воздуху и выдал такую трель, что от нее чуть не разлетелась вдребезги еще одна витрина.
Именно этот звук и стал последней каплей для мистера Гребби. К этому времени он как раз докрался до отдела мужского платья. Услышав звон бьющегося стекла, он окончательно пришел в ярость. Вандалы! Хулиганье! Как они смеют?
Он покрепче сжал в руке свой верный «Режь-им-все». Любому пойманному грабителю еще крупно повезет, если он не обзаведется несколькими новыми дырками в шкуре, помимо предусмотренных природой!
Тут зазвенел эпохальный свист Грома! Полиция!
Надо срочно спрятать деньги! Скорее! Куда же их деть?
В панике оглядевшись по сторонам, он заметил на прилавке «Счастливую утку», которую днем своротил этот дурень Пейджет. Да! Один разрез, и деньги можно спрятать у манекена в животе.
Подбежав к кукле, он взмахнул ножом…
Диппи, который мирно храпел, распростершись на столе, услыхал топот и открыл глаза.
Увидав взбесившегося психа с разделочным ножом, который явно собирался вспороть ему брюхо, потрясенный Диппи рывком сел и заорал на пределе человеческих возможностей.
Потрясение мистера Гребби, впрочем, оказалось еще сильнее – если это вообще возможно. Когда у тебя на глазах манекен вдруг открывает жуткие зенки, садится и орет на тебя благим матом – такого никакие нервы не выдержат!
Он уронил нож, отскочил одновременно на шесть футов назад и на четыре вверх и тоже закричал. Вышло даже еще громче.
Саквояж вылетел из рук, ударился об пол, раскрылся, и фонтан блестящих монет щедро оросил округу.
В этот самый миг – мистер Гребби и Диппи так и продолжали орать дуэтом – дверь распахнулась, и в магазин ворвался констебль Джеллико, за которым по пятам неслась толпа улюлюкающих детей.
В магазине, конечно, было темно, но Бенни моментально чиркнул спичкой и зажег ближайший газовый рожок.
– Видите! – театрально возвестил он, указывая на трясущегося мистера Гребби. – Виновен и пойман с поличным, мистер Джеллико!
И понадежнее взяв свою детективную камеру, чтоб не колыхалась, он торжествующе сделал снимок.
– Чего? – не понял полисмен. – Так это ж сам хозяин магазина!
– А вы посмотрите на эти фальшивые деньги, мистер Джеллико! – сказал Гром. – Их тут тысячи, этих монет. Это он их пустил в оборот. Видите? Он и никто иной.
Все посмотрели на мистера Гребби.
Дрожа как осиновый лист, он без остановки бормотал: «Маненекен… маненекен…», – и голос у него был хриплый и сорванный.
Наконец, собравши остатки сил, он поднял руку и уставил указующий перст на прилавок. Все послушно посмотрели туда.
На полированной деревянной поверхности, вытянувшись во всю длину, лежал манекен, облаченный в макинтош марки «Счастливая утка».
Констебль Джеллико подошел к нему и потыкал пальцем.
– Ну? – сурово вопросил он. – И что с ним не так?
– Он сидел! Он смотрел! Глаза! Лицо! Ужас! А потом как заорет!
По другую сторону прилавка, незримая для остальных, Анжела зажимала руками рот Диппи, пока Зерлина шептала ему в ухо: «Тсссс, Диппи! Сиди тихо!»
– Совершенно ясно, что здесь случилось, мистер Джеллико! – уверенно вещал в это время Бенни. – Мистер Гребби собирался перепрятать свои фальшивые деньги, которые коварно пускал в оборот по всему Ламбету, но тут нечистая совесть взяла его, наконец, за горло, и с ним случилась иллюминация.