Филип Пулман – Чудесный нож (страница 33)
– Вы вообще не из этого мира! – вдруг выпалила Лира. – Вы оттуда, разве не так?
И снова у нее в памяти что-то шевельнулось. Она была почти уверена, что видела его раньше.
– Нет, не оттуда, – сказал он.
– Если мы хотим забрать у того человека нож, мы должны больше о нем знать, – сказал Уилл. – Он ведь не отдаст его нам добровольно, правда?
– Разумеется. Это единственное, что отпугивает Призраков. В любом случае вам придется нелегко.
– Призраки боятся ножа?
– Чрезвычайно.
– Почему они нападают только на взрослых?
– Сейчас вам не обязательно это знать. Это не имеет значения. Лира, – сказал сэр Чарльз, поворачиваясь к ней, – объясни мне, откуда у тебя взялся такой удивительный друг.
Он говорил о Пантелеймоне. Но как только он это сказал, Уилл понял, что змея, высунувшаяся тогда из его рукава, тоже деймон и сэр Чарльз, должно быть, пришелец из Лириного мира. Он спрашивал о Пантелеймоне, чтобы сбить их со следа; значит, он не подозревает, что Уилл заметил его собственного деймона.
Лира прижала Пантелеймона к груди, И он стал черной крысой; обвив хвост вокруг ее запястья, он глянул на сэра Чарльза свирепыми красными глазками.
– Я не хотела, чтобы вы его видели, – сказала она. – Это мой деймон. Вы, жители этого мира, думаете, что у вас нет деймонов, но вы ошибаетесь. Ваш, наверное, навозный жук.
– Если даже египетские фараоны не возражали, чтобы их представлял скарабей, то уж я тем более, – сказал сэр Чарльз. – Выходит, ты из какого-то третьего мира? Как интересно. Алетиометр тоже оттуда, или ты стащила его где-нибудь во время своих странствий?
– Мне его подарили, – гневно ответила Лира. – Мне подарил его Магистр Иордан-колледжа из нашего Оксфорда. Он мой по праву. И вы все равно не сможете им воспользоваться, вы, тупой вонючий старик, – вам и за сто лет не научиться его понимать. Для вас это просто игрушка. Но мне он
– Увидим, – сказал сэр Чарльз. – Здесь я высаживал тебя в прошлый раз. Остановить?
– Нет, – сказал Уилл, заметив впереди стоящую у обочины полицейскую машину. – Вы не можете пробраться в Чи-гацце из-за Призраков, так что неважно, будете ли вы знать, где окно. Везите нас дальше в сторону Кольцевой.
– Как вам угодно, – откликнулся сэр Чарльз и махнул шоферу. – Когда добудете нож – если, конечно, вам это удастся, – позвоните мне, Аллан приедет и заберет вас.
Больше они не разговаривали до тех пор, пока шофер не затормозил. Когда они вышли, сэр Чарльз опустил стекло и сказал Уиллу:
– Кстати, если не отыщете нож, не трудитесь сюда возвращаться. Придете ко мне в дом без него – я вызову полицию. Пожалуй, они не заставят себя ждать, если я назову им твое настоящее имя. Ты ведь Уильям Парри, верно? Так я и думал. В сегодняшней газете опубликована твоя фотография – кстати, очень хорошая.
И автомобиль тронулся.
Уилл ошеломленно молчал. Лира легонько потрясла его за руку.
– Не волнуйся, – сказала она. – Он тебя никому не выдаст. Если бы хотел, давно бы это сделал. Пойдем.
Спустя десять минут они уже стояли на маленькой площади перед башней Ангелов. По дороге Уилл рассказал ей о деймоне-змее, и она замерла на улице как вкопанная: ее снова терзало смутное воспоминание. Кто он, этот старик? Где она его видела? Но память не желала проясняться.
– Я не хотела ему говорить, – тихо сказала Лира, – но вчера я видела там, наверху, какого-то человека. Он смотрел вниз, когда дети подняли шум…
– Как он выглядел?
– Молодой, курчавый. Совсем не старый. Но я видела его совсем чуть-чуть, на самой верхушке, между зубцами. Я подумала, что это может быть… Помнишь Анжелику и Паоло – как он сказал, что у них есть старший брат, который тоже вернулся в город, а она велела Паоло замолчать и рассердилась, что он выдал тайну? Ну вот я и подумала: а вдруг это он? Наверное, он тоже охотится за ножом. И еще я думаю, что все дети знают про нож. По-моему, они и сюда-то вернулись в первую очередь из-за него.
– Хм, – сказал он, подняв глаза. – Может быть.
Лира вспомнила свой утренний разговор с детьми: никто из них не ходит в башню, сказали они, потому что там страшно. Вспомнилось ей и тревожное чувство, охватившее ее, когда они с Пантелеймоном заглянули в открытую дверь башни, прежде чем покинуть город. Может быть, поэтому им и нужен был взрослый, чтобы туда войти. Пантелеймон, приняв форму мотылька, порхал на солнечном свету вокруг ее головы и что-то беспокойно шептал.
– Тихо, – шепнула она в ответ. – Выбора все равно нет, Пан. Мы сами виноваты. Надо исправлять свои ошибки, и это единственный способ.
Уилл двинулся налево, вдоль стены башни. Дойдя до угла, он повернул в узкий мощеный проулок, отделявший башню от соседнего здания; затем посмотрел вверх, оценивая на глаз ее высоту. Лира шла за ним по пятам. Он остановился под окном на уровне второго этажа и сказал Пантелеймону:
– Можешь взлететь туда и посмотреть?
Тот немедленно обернулся воробьем и полетел к окну. Он едва смог достичь его: у Лиры сдавило грудь, и она тихонько вскрикнула, когда он был уже у подоконника, и он присел там всего на секунду-другую, а потом сразу нырнул вниз. Она сделала несколько глубоких вдохов, как будто тонула и ее чудом спасли. Уилл нахмурился, озадаченный.
– Это тяжело, – объяснила она, – когда твой деймон отдаляется от тебя, это больно…
– Извини. Видел что-нибудь? – сказал он.
– Лестница, – ответил Пантелеймон. – Лестница и темные комнаты. Там на стене висят сабли, и копья, и щиты, как в музее. А еще я видел человека. Он… танцевал.
– Танцевал?
– Двигался туда и сюда… и взмахивал рукой. Точно сражался с кем-то невидимым… Я видел его через открытую дверь, не слишком отчетливо.
– Боролся с Призраком? – предположила Лира.
Но им оставалось только гадать, и они тронулись дальше. Позади башни был садик с аккуратными клумбочками вокруг фонтана, обнесенный высокой каменной стеной с битым стеклом наверху (Пантелеймону снова пришлось взлететь, чтобы туда заглянуть); обойдя его, они вернулись по параллельному переулку обратно на площадь. Все окна в башне были маленькими и сидели глубоко, как глаза под нахмуренными бровями.
– Значит, придется через обычный вход, – сказал Уилл.
Он поднялся по ступеням и широко распахнул дверь. Внутрь ворвался солнечный свет; заскрипели тяжелые петли. Он шагнул за порог, помедлил и, никого не увидев, двинулся дальше. Лира не отставала. В вестибюле царила прохлада; пол здесь был вымощен булыжниками, которые за много столетий сделались совсем гладкими.
Уилл посмотрел на уходящую вниз лестницу и немного спустился по ней, обнаружив, что она ведет в обширную комнату с низким потолком и необъятной застывшей печью в одном конце; стены подвала были черны от копоти, но людей Уилл не заметил и потому вновь поднялся в вестибюль. Его встретила Лира – она смотрела вверх, прижав палец к губам.
– Я его слышу, – прошептала она. – Кажется, он говорит сам с собой.
Уилл напряг слух и тоже уловил эти звуки: тихое убаюкивающее бормотание прерывалось то внезапным смешком, то сердитым выкриком. Так мог бы вести себя сумасшедший.
Набрав за щеки воздуха, Уилл направился к лестнице. Она была сделана из почернелого дуба; ее широченные ступени, гладкие, как булыжники в холле, и очень надежные, совсем не скрипели. По мере подъема сумрак сгущался, потому что единственным источником света были крохотные, глубоко утопленные оконца на лестничных площадках. Уилл с Лирой поднялись на один этаж, замерли и прислушались; затем одолели второй. Теперь звук человеческого голоса мешался со звуком ритмичных, но неуверенных шагов. Они раздавались из приоткрытой двери комнаты, выходившей на площадку.
Уилл на цыпочках подкрался к ней и приотворил ее еще на несколько сантиметров, чтобы заглянуть внутрь.
Это была большая комната с толстыми гроздьями паутины на потолке. По ее стенам тянулись книжные полки, уставленные плохо сохранившимися томами – у одних переплеты раскрошились или расслоились, у других покоробились от сырости. Несколько открытых книг валялись вокруг – на широких пыльных столах, на полу, – а еще несколько были засунуты на место как попало.
Посредине комнаты находился юноша – он танцевал. Пантелеймон был прав: это выглядело именно так. Стоя спиной к двери, он делал скользящий шаг в одну сторону, потом в другую, а его правая рука все время двигалась перед ним, словно расчищая путь среди невидимых препятствий. В этой руке был нож – на вид вполне обыкновенный, с тусклым лезвием сантиметров двадцати в длину, – и юноша то совершал им выпад, как шпагой, то рассекал воздух наискосок, то словно нащупывал что-то его кончиком, то тыкал им вверх и вниз, хотя в комнате, кроме него, не было ни души.
Уиллу показалось, что юноша вот-вот обернется, и он отступил. Приложив палец к губам, он поманил Лиру на следующий этаж и остановился там.
– Что он делает? – прошептала она.
Уилл как мог описал увиденное.
– Наверное, сумасшедший, – сказала Лира. – Он худой, с курчавыми волосами?
– Да. С рыжими, как у Анжелики. И правда, похож на сумасшедшего. Странно – судя по словам сэра Чарльза, я бы такого не подумал. Давай еще оглядимся, прежде чем с ним заговорить.
Она не стала возражать и послушно двинулась за ним по лестнице на верхний этаж. Здесь было гораздо светлее, потому что выкрашенные в белый цвет ступени вели на крышу – точнее, в сооружение из дерева и стекла, напоминающее небольшой парник. Еще не успев подняться туда, они уже почувствовали, какая там стоит жара.