Филип Фармер – Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга (страница 65)

9

Ехали они в самом деле быстро, но не без остановок. Трое европейцев довольно часто просили парса остановить слона, после чего убегали в кусты. К концу дня даже у невозмутимого Фогга побледнело лицо. Прежде чем лечь спать, господин и слуга ушли в гущу джунглей, чтобы справить естественные потребности, хотя от слабости едва держались на ногах. Фогг спокойно и даже с сочувствием слушал хрипы, стоны и жалобы Паспарту, пока они не завершили свои дела – по крайней мере, они надеялись, что больше их такие проблемы не потревожат.

– Вы проверяете ваши часы, как я вам настоятельно рекомендовал? – спросил Фогг.

– Ну разумеется…

– И?

– И ничего! Никаких сигналов! Но это даже к лучшему! Если бы сигналы поступили, то можно не сомневаться, что эта свинья раджа…

– Говорите тише, – сказал Фогг. – В таком глухом лесу легко подкрасться незаметно.

– Пардон, сэр, но вполне возможно, что я мог не услышать звук маленького гонга, извещавший о том, что другой…

– Не произносите этого слова.

– …другие… кхм… часы заработали и начали передавать сигналы. Топот слона и скрип хаудаха, я уж не говорю про наши стоны, все это могло заглушить его.

– Сейчас достаточно тихо.

– Только обезьяны кричат и галдят, да еще орут эти птицы. И парс сказал, что сегодня ночью мы можем услышать рев леопардов и тигров.

– В бунгало будет довольно тихо, – сказал Фогг. – Перед сном положите часы рядом с ухом.

– Ну разумеется! Я так и собирался сделать. А если сигнал поступит?

– Вы ответите на него.

– Да чтоб этой свинье пусто было!

– Вы ответите в нашем особом стиле, – продолжил Фогг. – Однако есть только один способ обеспечить передачу сигнала.

– Обеспечить передачу? – переспросил Паспарту. Он и прежде был бледен, но сейчас стал совсем белым, как демон из индийских легендах.

– Не нужно повторять за мной. Когда остальные уснут, вы настроите устройство на передачу.

Глаза Паспарту вылезли из орбит и стали похожими на блюдца.

– Но для чего? Нас ведь сразу унесет\. …

– Я не договорил. Вы сделаете это очень быстро. Включите и выключите. Потом подождите. Если в течение десяти минут не будет никаких признаков, что еще одно устройство работает, повторите включение. Всего на полсекунды. И продолжайте так в течение двух часов. После этого в дело вступлю я.

– Какой у вас план? И что мы будем делать, если получим сигнал?

– Я обо всем позаботился, – сказал Фогг. – Если сигнал поступит, прежде чем эти два часа истекут, немедленно разбудите меня.

Паспарту не понравилось, что ему придется бодрствовать, несмотря на усталость. Но вскоре он понял, что не сможет уснуть в любом случае. Его мышцы были как натянутые веревки, которыми он весь день поднимал тяжелые камни; и ему казалось, что его кости все изогнуты, словно кто-то пытался скрутить их в штопор. А нервы напоминали струны арфы, вибрирующие от любого прикосновения, как будто на них играли чьи-то призрачные руки. Внезапный безумный смех птиц или крик какого-то большого животного в глубине чащи – возможно леопарда? – и далекий рев – возможно тигра? – заставляли его подскакивать, словно в этот момент он получал пинок от Фогга. Тихое шуршание и шелест тростниковой крыши тоже не помогали расслабиться. А дурное предчувствие, которое вселили в него неизвестные планы Фогга, постепенно разрасталось в нем, как тесто в духовке.

Паспарту слышал размеренное дыхание англичанина и не понимал, как тому удалось так крепко и быстро уснуть. Сэр Фрэнсис тихо стонал и ворочался каждые несколько минут, очевидно, что сон никак не шел к нему. Что, если бригадный генерал все еще будет бодрствовать, когда поступит сигнал?

Через какое-то время, не в силах больше лежать на месте, француз встал и покинул бунгало. На небе взошла луна, озарившая своим сиянием склон горы. Огромный силуэт слона и маленькое тело их проводника-махаута чернели в тени громадного дерева примерно в двадцати ярдах от него.

Громкий треск заставил Паспарту подскочить на несколько дюймов над землей. Сердце забилось быстрее. Возможно, сквозь кусты к ним тихо крались туги, державшие в руках удавки, чтобы задушить иноземцев и принести их в жертву богине Кали, не пролив при этом крови? Или же к ним приближался дикий слон, затаивший безмерную злобу в своем большом сердце? А может, на них собиралось напасть стадо диких буйволов либо свирепых диких свиней?

Паспарту вздохнул, и его усталое сердце стало биться медленнее. Нет, это всего лишь Киуни оторвал от дерева ветку, чтобы наполнить свой громадный желудок. Он жевал листья, а его живот урчал, и этот звук напоминал рокот далекого, но мощного водопада.

По утверждению Верна, Киуни спал всю ночь, но писатель забыл о том, что бедное животное шло весь день и ничего не ело. Киуни нуждался в сне, но потребность в еде была сильнее, ведь слонам нужно съедать несколько сотен фунтов грубой растительной пищи в день. Когда они только пришли сюда, Киуни уснул на несколько часов, стоя. Но голод разбудил его, и теперь он ел, не обращая внимания на шум, который создавал и который мог потревожить сон людей.

Ночной воздух в горах холодный, но тело Паспарту покрылось испариной. «Mon deiu!» [7] – подумал он. Что они будут делать, если вдруг перенесутся во дворец раджи? Из оружия у них были только жалкие маленькие складные ножи, которые они с Фоггом взяли с собой. И разве раджа не подготовится к их визиту? И не выстроит вокруг исказителя шеренгу солдат, вооруженных винтовками и саблями? И разве он, Паспарту, а также его безумный хозяин смогут оказать какое-либо сопротивление, прежде чем их схватят, а то и вовсе убьют? Намного лучше было бы умереть сразу. Плен капеллеан обернулся бы для них многими днями самых ужасных пыток. О, если он вспотеет еще сильнее, то сможет подхватить простуду, которая вскоре перейдет в воспаление легких со смертельным исходом.

Вы только посмотрите! Парс, который говорил, что будет всю ночь присматривать за слоном, лежал на земле и храпел так громко, что его храп не могло заглушить даже урчание в животе слона. Негодное создание! Неужели у него напрочь отсутствовало чувство долга? Как парс мог спать, когда он, Паспарту страдал? Возможно ли, что весь мир уснул, кроме зловещих хищников в джунглях, прожорливого Киуни и его самого?

Паспарту поднес часы к уху и прислушался. Они не издавали никаких звуков, кроме размеренного тиканья, измеряя Время – тень Вечности, пока Паспарту и Вселенная постепенно старели. Но если Вселенной и суждено однажды умереть, то это должно случиться много-много лет спустя после того, как Паспарту превратится в прах и даже меньше, чем в прах. В прах, на котором вырастет дерево, а потом какой-нибудь слон обдерет его ветки, переварит их в своем желудке и исторгнет наружу то, что затем поглотит земля, а также различные жучки и птицы, после чего процесс повторится. И таким образом, Паспарту распадется на миллионы частиц, которые вечно будут поглощаться и исторгаться разными существами, но, к счастью, он не способен будет осознать всю унизительность и отвратительность своего положения. Если только индуисты не окажутся правы, и тогда Паспарту в качестве цельного создания будет возрождаться снова и снова.

Однако он мог прожить в своем теле еще тысячу лет, если с ним не произойдет несчастный случай, его не убьют или – при этой мысли он осенил себя крестом, ведь хоть и являлся эриданеанином, это не мешало ему оставаться ревностным католиком – если он сам себя не убьет. Зачем отказываться от тысячелетия, позволяя заманить себя в ловушку, которую наверняка расставил им раджа Бунделькханда? Не было ли это самоубийством, и разве самоубийство не является непростительным поступком? Возможно, Фогг согласится с этими неопровержимыми доводами, если он изложит их ему?

Увы, не согласится!

Но не исключено, что раджа не собирался включать свой исказитель. Возможно, он был здравомыслящим человеком и сейчас мирно спал, наверняка, в нежных объятиях какой-нибудь прекрасной гурии (или как там индусы называли своих жен?), положив голову на ее мягкую грудь Это было бы гораздо разумнее, чем сидеть всю ночь и посылать сигналы. Но, увы, люди далеко не всегда – а, по правде говоря, довольно редко – ведут себя благоразумно.

И словно в подтверждении такого вывода, его часы вдруг зазвонили.

Паспарту снова подпрыгнул, а его сердце глухо застучало, словно батут, на котором исполнял свой цирковой номер страх. То, чего он так боялся, произошло!

На мгновение у Паспарту закралась мысль не говорить Фоггу эту новость. Но, несмотря на охвативший его ужас, он был смелым человеком и считал своим долгом сообщить обо всем англичанину. Однако сначала он должен был отправить ответный сигнал.

Как только звонок смолк, он нажал на заводную головку и быстро повернул ее на сто восемьдесят градусов вправо, а затем установил стрелки на необходимых цифрах. Сразу после этого он вернул стрелки на прежнее место, чтобы они показывали правильное время – по крайней мере, то время, которое он считал правильным – и вернул заводную головку в исходное положение. После этого Паспарту поспешил к бунгало, чтобы разбудить Фогга.

Фогг легко проснулся и тут же вскочил. Выслушав взволнованный шепот Паспарту, он сказал:

– Очень хорошо. А теперь вот что мы должны сделать.