Филип Фармер – Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга (страница 37)

Вскоре после этого разговора Саймон увидел первый огромный голубой пузырь, летевший к нему со скоростью, намного превышавшей скорость «Хуанхэ». Более того, он заслонял собой всю Вселенную. Пузырь несся навстречу, гася на лету звезды и целые галактики.

Саймон вскочил и позвал Чворктэп. Та моментально подбежала к нему. Саймон дрожащим пальцем указал на пузырь.

– А, это! – сказала Чворктэп.

В следующий миг пузырь взорвался. Мерцающие голубые ошметки, размером превышающие тысячу сжатых в комок Вселенных, разлетелись во все стороны, распадаясь на лету на более мелкие, и вскоре погасли. Некоторые из них пронеслись мимо корабля, а один прошил его насквозь, или же наоборот, корабль прошил его. В любом случае, Саймон не увидел его признаков на экране заднего обзора.

– В моей галактике это частое явление, – сказала Чворктэп. – Причем с незапамятных времен. Но чтобы их увидеть, нужно двигаться со скоростью 69Х. Не спрашивай меня, что это такое. Этого не знает никто. Скорее всего, мелкие пузырики, осколки большого, полетят дальше через всю вселенную. И даже достигнут вашей Земли.

К списку Саймона добавился еще один вопрос.

Спустя несколько дней корабль Саймона совершил посадку на планете Гулгеас. Ее обитатели внешне напоминали землян. Сходство было бы поразительным, если бы не воронкообразные уши, полное отсутствие на теле волос, – исключение составляли лишь густые кустистые брови, – красноватое кольцо вокруг пупка и пенильные кости.

У гулгеасиан имелось мировое правительство, а уровень техники был схож с земным, примерно начала ХХ века. По идее, прогресс должен был идти гораздо быстрее, ибо Гулгеас частенько посещали представители других, высоко развитых в научном плане цивилизаций. Одна из причин такого отставания заключалась в их религии. Последняя утверждала, что если пить достаточное количество алкоголя и принимать достаточное количество наркотиков, то вы сможете узреть лик Бога. Другой причиной был высокий уровень преступности, и меры противодействия этому злу.

Поначалу Саймон этого не знал. По причине карантина он был вынужден провести первые несколько месяцев на этой планете в крошечном городке рядом с космопортом. Его любимым местом стала таверна, где представители самых разных инопланетных рас общались с горожанами, проповедниками, чиновниками, бродягами, репортерами, шлюхами и учеными.

Саймон, бывало, весь день и полночи напролет стоял у барной стойки и болтал со всеми, кто входил в заведение. Ни у кого не было ответа на его главный вопрос, однако посетители были по-своему интересны, особенно после того, как он выпивал энный стакан. Что касается игры на банджо, то она всем так понравилась, что владелец заведения предложил ему работу. Начиная с ужина и до десяти часов, Саймон играл и пел земные песни, а также песни тех планет, на которых он побывал. Особенно нравились посетителям песни на слова поэта Бруги, что неудивительно. Как известно, Бруга был алкоголиком и его стихи импонировали и религиозным чувствам гулгеасиан.

Чворктэп оставалась трезвой – в отличие от пса и совы. Посетители бара то и дело угощали их самих и их хозяина бесплатными напитками. Неудивительно, что вскоре их глаза наливались кровью, а по утрам они страдали жесточайшим похмельем. Чворктэп это возмущало. На что Саймон заявил, что, хотя это животные, они также наделены свободой воли. Никто насильно им в рот алкоголь не льет. Кроме того, согласно религиозным воззрениям гулгеасиан, животные также имеют душу. И если будут принимать алкоголь в количествах, способных растворить телесные барьеры, то они тоже узрят своего Творца. Лишать их такого опыта было бы верхом жестокости.

– Только не говори мне, что теперь ты верующий!

– Вчера я познал истинную веру, – с чувством собственного достоинства изрек Саймон. – Проповедник, Рангаданг – ну, ты его видела – чертовски милый парень, прошлым вечером указал мне во тьме свет.

– Хорош свет, – буркнула Чворктэп. – Впрочем, алкоголь, вроде бы, горит?

– Сегодня ты потрясающе прекрасна, – заявил Саймон.

Что соответствовало действительности. Длинные волнистые рыжеватые волосы, утонченные черты лица, высокий лоб, густые каштановые брови, огромные серовато-голубые глаза, тонкий прямой нос, полные алые губы, упругая грудь, тонкая талия, длинные ноги, кожа, которая, казалось, сияла здоровьем – скажите, какой мужчина равнодушно пройдет мимо такой красоты?

– Давай вернемся на корабль и ляжем в постель, – предложил Саймон.

Он уже был порядком пьян, и ему было наплевать, что тысячи его предков будут заглядывать ему за плечо. Увы, когда он достигал такого состояния, то становился импотентом. О чем Чворктэп не преминула ему напомнить.

– С властями не поспоришь. Как и с природным равновесием, – философски изрек Саймон. – Но все равно, давай пойдем. Мы можем просто полежать в обнимку. К тому же, мои математические способности до сих пор при мне.

Саймон сказал это, потому что когда-то изучал компьютерные цепи.

– Хорошо, – согласилась Чворктэп. – Обопрись на меня. Иначе ты никогда не дойдешь до корабля.

И они вышли из таверны. Анубис, шатаясь, брел следом. Голова пса безвольно болталась, время от времени он спотыкался о собственный язык. Афина ехала верхом на псе и, спрятав голову под крыло, храпела. Где-то на полдороге Анубис снова споткнулся. Афина свалилась с его загривка, но этого никто не заметил.

– Послушай, Саймон, – сказала Чворктэп. – Ты меня не проведешь. Все эти разговоры о том, что ты де напиваешься, чтобы узреть Творца и сбросить с себя все свои комплексы, – не более чем отговорка. Правда же заключается в том, что ты устал от своих исканий. Ты также страшишься того, что можешь услышать в ответ на свой главный вопрос. Что, если тебе не хватит смелости посмотреть в лицо Истине. Я права?

– Ошибаешься! – возразил Саймон. – Хотя, кто знает? Да, ты права. В чем-то. Но я не боюсь услышать ответ. В первую очередь потому, что, скорее всего, никакого ответа нет. Я утратил веру, Чворктэп. А когда ты теряешь веру, то находишь новую в другой религии.

– Послушай, Саймон, – сказала она, – как только мы вернемся на корабль, я прикажу Ягодке тотчас же сняться с места. Давай улетим отсюда, прямо сейчас, чтобы ты протрезвел и выбросил из головы всю эту алкогольную муть… Хватит быть жалким пьяницей с разжиженными от спиртного мозгами, который едва ворочает языком! Снова стань человеком, возобнови свои поиски!

– Но ведь кто, как не ты, вечно твердила мне, что они смехотворны? – пробормотал Саймон. – И вот теперь ты хочешь, чтобы я снова за них взялся?

– Я не хочу, чтобы ты делал что-то только для того, чтобы угодить мне, – ответила она. – Но я была гораздо счастливее, когда у тебя имелась цель, причем цель, достойная уважения. Да, я сомневалась, как сомневаюсь и теперь, что ты когда-либо ее достигнешь. Но ты был счастлив, пытаясь это сделать. А поскольку ты был счастлив, то и я тоже была счастлива. По крайней мере, в той степени, в какой это возможно в этом мире. Да и вообще, я люблю путешествовать, и очень люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – признался Саймон и разрыдался. Наконец, успокоившись, он вытер глаза, высморкался и сказал: – Ну, хорошо. Я так и сделаю. И навсегда откажусь от выпивки.

– Повторишь эту клятву, когда протрезвеешь, – сказала Чворктэп. – А пока, давай-ка поскорее улетим из этого гадюшника.

19. Планета-тюрьма

В этот момент их окружило с десяток местных мужчин – все как один в тесной униформе навозного цвета и с такими же лицами. Глаза всех до единого были затянуты полупрозрачными бельмами – они насмотрелись слишком многого и потому покрылись защитной пленкой. По крайней мере, так показалось пьяному Саймону.

Порой и пьяница бывает наблюдательным, хотя потом он обычно этого не помнит.

– В чем проблема, господа офицеры? – спросил Саймон.

– Вы оба арестованы, – ответил главный.

– На каком основании? – возмутилась Чворктэп, даже не глядя на них, потому что отвернулась, оценивая расстояние до корабля. Увы, Саймон и его питомцы были не в том состоянии, чтобы бежать. В любом случае пес и сова уже лишились свободы – несколько полицейских заталкивали их в клетку на колесах. Саймон же никогда не бросит своих питомцев.

– Этот человек обвиняется в жестоком обращении с животными, – заявил начальник. – А вы – в незаконном бегстве от своего хозяина на Зельпсте и угоне космического корабля.

Чворктэп как будто взорвалась. Позднее она объяснила Саймону, что хотела пробиться к кораблю, чтобы затем с его помощью атаковать полицейских, а Саймон тем временем выручил бы из клетки Анубиса и Афину. Но в этот момент ей было не до объяснений. Удар ребром ладони по шее, пинок ногой в пах, тык пальцами в рыхлое, полное выпивки и жрачки брюхо, подсечка по колену и, наконец, удар локтем в горло. В следующий миг Чворктэп уже со всех ног неслась к кораблю. Увы, начальник был закаленный ветеран и редко утрачивал присутствие духа. Выскользнув из яростной потасовки, он, видя, что Чворктэп убегает и ему ее никогда не догнать, вытащил револьвер. В следующий миг Чворктэп рухнула с пулей в ноге.

После чего список обвинений пополнился. Сопротивление законным требованиям властей и нанесение телесных повреждений офицерам полиции тянуло на серьезную статью. Cаймон, хотя он и не сдвинулся с места во время побоища или бегства, был объявлен сообщником до, во время и после имевшего места преступления. Тот факт, что он не имел ни малейшего понятия о том, что Чворктэп нападет на полицейских, и даже пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь, не играл никакой роли. Не прийти на выручку полиции приравнивалось к помощи и содействию своей напарнице.