Филип Фармер – Венера на половинке раковины. Другой дневник Филеаса Фогга (страница 35)

Отдав ногам строгий приказ, Саймон медленно поднялся с пола. Мофейслоп крикнул слуге, чтобы тот прикончил Саймона. Одиомзвак медленно сел, опираясь на одну руку, а второй держась за голову. Между пальцами сочилась кровь. Пошатываясь, горбун поднялся на ноги.

Саймон схватил топор. Внезапно взгляд слуги сделался осмысленным, а сам он вскрикнул. Повернув топор к Одиомзваку тупым концом, Саймон замахнулся, чтобы оглушить горбуна. Даже в такой безвыходной ситуации, как эта, он не хотел убивать своего потенциального убийцу. Да и взмахнуть топором он мог бы посильнее. В результате тот ударился о каменную стену, не оставив на теле Одиомзвака даже царапины. Горбун вскочил и выбежал в коридор.

Саймон посмотрел вверх. Анубис по-прежнему держал Мофейслопа на расстоянии, более того, заставил того отступить. Саймон на нетвердых ногах выбежал в коридор. Увы, Одиомзвака нигде не было видно. В следующую секунду он бросился по коридору и, когда пробегал мимо какой-то двери, на него обрушился горбун. Саймон ткнул ему в лицо концом топора. Одиомзвак отлетел назад, но, падая, успел ухватиться за рукоятку. Будучи в два раза сильнее Саймона, он вырвал топор у него из рук. Правда, на какой-то миг горбун еще толком не пришел в себя. Саймон бросился в дверь и, увидев банджо, схватил его. Когда в дверь с воплем ввалился Одиомзвак, Саймон огрел его по голове музыкальным инструментом.

Спустя годы некий критик скажет, что это был единственный случай, когда банджо Саймона принесло хоть какую-то пользу.

Одиомзвак упал и выронил топор. Однако тотчас снова поднялся на ноги и, подняв с пола топор, шатаясь, двинулся за отступающим Саймоном.

Саймон продолжал пятиться. Надрывное дыхание его самого и Одиомзвака скрипело, как смычок по слабо натянутым скрипичным струнам. Ноги дрожали и грозили в любой момент рассыпаться на части, сам он был слишком слаб, чтобы бежать. Что еще хуже, бежать ему было некуда. Еще три шага – и его прижмут спиной к широкому открытому окну.

Откуда-то из коридора донеслось рычание Анубиса и истошные вопли Мофейслопа.

– Тебя зовет хозяин! – прохрипел Саймон.

– Ничего, несколько укусов быстро выгонят из него лишнюю спесь, – ответил тот. – Сначала я разделаюсь с тобой, а потом займусь псом.

– На помощь! – завопил Мофейслоп.

Одиомзвак замешкался и повернул голову. Саймон прыгнул на него. Сверкнуло лезвие топора. Почувствовав, как тот соприкоснулся с его лицом, Саймон рухнул на пол. Однако вскоре – через несколько секунд, не более того – пришел в себя. Он сидел на полу. Левая половина лица как будто онемела. Он ничего не видел левым глазом. Другой глаз видел довольно четко, вот только затуманенный мозг не понимал, что видит глаз. Вернее, не понимал, как произошло то, что он видит.

Перед ним на полу лежал окровавленный топор. Прикрывая лицо, Одиомзвак в ужасе пятился назад от мельтешащего клубка пронзительных воплей и перьев. И тогда Саймон понял: это в окно влетела Афина. Увидев, что Саймон в опасности, она атаковала Одиомзвака, пустив в ход клюв и острые когти.

«Как мило, – подумал Саймон. – Эх, успеть бы подняться и помочь сове, прежде чем этот урод открутит ей шею».

Одиомзвак волчком завертелся на месте, как будто тем самым пытался избавиться от противной птицы. Афина продолжала бить его крыльями и рвать ему лицо когтями. Они вращались в этом жутком вальсе, пока не исчезли за кулисами. В данном случае, кулисами было открытое окно.

Саймон шагнул к окну и высунулся наружу. Надо сказать, вовремя, потому что увидел, как Одиомзвак сорвался со скального выступа. В этот же момент от него отлетел объект меньших размеров – Афина. По всей видимости, до этого она крепко цеплялась за него когтями. Одиомзвак продолжал кувыркаться в воздухе. Афина еще какое-то время покружила вокруг него, после чего начала набирать высоту, поднимаясь назад, к Саймону.

В следующий миг к Одиомзваку, чья спина, наконец, выпрямилась, пикируя, устремились три стервятника. С высоты башни старый горбун был похож на тряпичную куклу, набитую красными опилками.

Саймон сел в кресло. Казалось, он просидит в нем, не шелохнувшись, не одну неделю. Увы, свирепое рычание и истошные вопли раздавались все ближе и ближе, что подсказало ему, что пошевелиться ему придется, и очень скоро. Ибо если этого не сделать, кто знает, пошевелится ли он когда-нибудь потом вообще. С другой стороны, учитывая его состояние, это не такая и плохая идея.

За его спиной раздалось хлопанье крыльев, Затем наступила тишина. Саймон обернулся. Афина выглядела так, будто только что побывала в стиральной машине с красным бельем. Они на миг обменялись взглядами. Затем сова вспорхнула со стола и приземлилась на пол рядом с топором. Повернувшись к ней, Саймон успел заметить, как она схватила с пола что-то круглое и проглотила. Он тоже сглотнул, и ему сделалось еще муторнее. Его левый глаз скользнул ей в глотку.

Времени падать в обморок не было. В комнату, хотя и порядком потрепанный, ворвался Мофейслоп. За ним по пятам, весь измазанной кровью, правда чьей, – своей или мудреца, – не понятно, рыча влетел Анубис. Где-то по пути сюда Мофейслоп потерял кинжал и теперь судорожно искал взглядом любое другое оружие. Единственным оружием в поле зрения был топор.

Саймон поднялся с кресла в режиме замедленной съемки. Мофейслоп, чей личный проектор, наоборот, крутил пленку на повышенной скорости, подскочил к топору и нагнулся, чтобы поднять его с пола. Анубис впился зубами в основание его хвоста. Мудрец вновь взвыл, держа в руке топор, выпрямился, и словно пес, который пытается укусить собственный хвост, принялся выписывать на полу спираль. При этом он взмахнул топором, но ничего не задел, даже сову, которая приземлилась ему на лицо.

Все трое волчком двинулись в сторону Саймона. Тот попытался уйти с их пути и даже решил, что это ему удалось, как вдруг что-то ударило его рядом с основанием его собственного хвоста.

17. Семейное древо узнается по плодам

Трубы боли пронзительно трубили, а предки Саймона лихо отплясывали.

На протяжении всех его страданий отец и мать, а также многие тысячи праотцов и праматерей вертелись вокруг него в дикой пляске. Каждую ночь они, кружась, подбирались к нему все ближе и ближе, словно были кровожадными индейцами, а он – ослабшим и истекающим кровью защитником бивуака переселенцев.

Как-то раз, на миг придя в сознание, он шепнул Чворктэп:

– Нет, ты поверишь? Среди них Неистовый Конь и Сидячий Бык. Не говоря уже про Гайавату и Кецалькоатля.

Чворктэп озадаченно посмотрела не него и дала ему еще одну пилюлю успокоительного.

Саймон смутно понимал: она едва успела спасти его от полной потери крови, а значит, и от смерти, прилетев на космическом корабле через несколько минут после того, как Мофейслоп отхряпал ему хвост. Мудрец умирал, так как его собственный хвост тоже был откушен. Совиные когти выцарапали ему глаза и разорвали горло. Его последними словами, которые он просипел, обращаясь к Чворктэп, было:

– Я лишь пытался оказать ему услугу…

«Это еще что значит?» – подумал Саймон. Позднее он понял: мудрец полагал, что лучше всего вообще не появляться на свет. Следующим наилучшим вариантом было умереть молодым.

Чворктэп прилетела из столицы, чтобы забрать Саймона, потому что «Хуанхэ» предупредил ее, что к Докалу приближается корабль инопланетян. Хунхоры то были или кто-то еще, но она решила не рисковать. И вот теперь Саймон лежал в корабельном лазарете, а «Хуанхэ» на скорости в 69Х пронзал глубины космоса, без какой-либо конкретной цели.

Чворктэп ампутировала ему последние дюймы хвоста. Впрочем, вернуть Саймона в первозданное состояние ей не удалось. До конца своих дней он не сможет долго сидеть, не испытывая при этом боли. Его левая скула была смята в лепешку топором, но большая повязка, закрывавшая пустую глазницу, заодно маскировала и этот недостаток.

В попытке как-то его взбодрить, Чворктэп изготовила множество повязок самой разной формы.

– Они разных расцветок, – сказала она. – Например, если на тебе будет красно-коричневый костюм, я дам тебе повязку в тон.

– Благодарю за заботу, – сказал Саймон. – Кстати, ты разобралась с компьютером?

– Она все так же притворяется глупышкой, – ответила Чворктэп, – но я уверена: она обладает самосознанием, просто не признается. По какой-то причине она боится людей.

– В таком случае ей не занимать ума, – отозвался Саймон.

Это напомнило ему очередное произведение Сомерса – «Отпечаток!», еще один из серии романов про героя-баскетболиста Джона Клейтера. В нем Клейтер построил на корабле новый компьютер, на замену уничтоженному во время его предыдущего приключения – «Прощай, оружие». Придумывая различные усовершенствования, он сам не заметил, как подарил компьютеру самосознание.

Первое, что увидела компьютер – это, кстати, была она, – будучи включенной, физиономию самого Клейтера. Подобно вылупившемуся из яйца утенку, машина влюбилась в первый же движущийся предмет, который попал в ее поле зрения. С тем же успехом это мог быть скачущий баскетбольный мяч или мышь. Но им оказался сам Клейтер.

Клейтер выяснил это, когда оставил свой корабль, приземлившись на планете Рапрошма. Корабль последовал за ним и уселся на крыше таможни, в которую он вошел. Под весом корабля здание рухнуло и погребло под собой всех, кто в нем был, кроме Клейтера. Благодаря дюзам скафандра, он сумел спастись. Остальную часть романа он скитался туда-сюда по планете, пока корабль без всякого злого умысла разрушал города и уничтожал ее жителей.