Филип Фармер – Ночные кошмары (страница 41)
— Съедены!
— Мы его поймаем, хотя он чертовски неуловим! — заверил шериф. — Завтра утром большая часть окружной полиции, тридцать полицейских штата и двести гражданских добровольцев будут бить по кустам. Мы не остановимся, пока не затравим его! — Игер помолчал, искоса взглянул на шкуру, потом повернулся к Варглику. — Охота не прекратится ни днем, ни ночью, пока мы не поймаем его!
— Даже туристы начинают бояться, — поддакнул Варглик. — Плохо для бизнеса.
Шериф снова повернулся к шкуре.
— Ты уверен, что эта шкура не искусственная? Ты меня не обманываешь?
— Зачем мне это делать?
— Точно не знаю. Минуту назад, когда я смотрел на него, мне вдруг показалось, что она светится. Мне показалось, что мои глаза играют со мной злую шутку. От нее исходит свет, очень тусклый, но вполне определенный. Я…
— Ага!
Игер слегка подпрыгнул. Он сказал: «Ага?»
Варглик улыбался так, словно пытался что-то за этим скрыть. Его зеркальное отражение показывало это слишком ясно. Он разгладил морщины на лице.
— Извини. Я думал о результатах эксперимента, который недавно провел в лаборатории. Я получил результаты, которые меня озадачили. Прошу прощения за то, что не уделил тебе должного внимания. Это невежливо.
Игер поднял брови. Он так же, как и доктор, понимал, что объяснение с доктором может завести их слишком далеко. Но он ничего не сказал. Он надел шляпу и направился к двери. В дверях появилась Хиби, секретарша и медсестра Варглика.
— Вам звонят, шериф.
Игер вышел в приемную. Варглик последовал за ним к двери кабинета и прислушался. Очевидно, волк добрался до скота Фреда Бенджера прошлой ночью и убил четверых и искалечил пятерых бычков. Дети Бенджеров ничего не слышали, а родители не заметили резни, пока не вернулись из города с покупками. Из вопросов Игера и его ответов Варглик сделал вывод, что оба сына должны были загнать скот в сарай вечером перед дойкой. Но они уснули — вырубились, если быть ближе к истине, — еще до того, как началась буря. В трубке раздавались угрозы Бенджера убить сыновей. Но он, как и все в округе, знал, что они сидят на наркотиках и им нельзя доверять.
— Сейчас приеду, — пообещал шериф. — Не ходите по пастбищу и не путайся следы.
Он повесил трубку и выскочил из кабинета.
— Ублюдок знает! — пробормотал Варглик. — Или он думает, что знает. Но он, должно быть, тоже испытывает большие сомнения. Он очень рассудителен, ни капельки не суеверен. Он изо всех сил пытается поверить в это, как и я когда-то.
В течение многих лет, как в его манхэттенском офисе, так и в офисе в Озарке, волчья шкура висела так, чтобы его пациенты могли видеть ее, а он мог наблюдать за их реакцией. Игер первым заметил свечение! Во всяком случае, первый, кто сказал об этом. Только один тип людей мог видеть свет. Отец называл такого человека кваллульфом. Вечерний волк. Мать назовет его Ихмиссуси. Человек-волк.
Варглик вышел в приемную и сказал Хибе, что завтракает у себя в кабинете. Хиби исчезла. Ровно в двенадцать она сбежала, как дневная Золушка, убегающая с бала, включив автоответчик и пообещав вернуться в час. Если он обедал дома, то должен был следить за входящими звонками. Сегодня он позволит машине сделать всю работу за него.
В своем личном кабинете он сел и открыл коробку с тремя сэндвичами с говядиной, двумя порциями картофеля фри, огромным салатом, тремя бутылками пива и банкой меда. С огромным куском сандвича во рту Варглик вскрыл конверт в коричневой обложке, пришедший с сегодняшней почтой. Утром Хиби, следуя его распоряжениям, отложила его в сторону, не открывая. Конечно, ей должно быть интересно, что содержится в конверте, который приходит каждые четыре месяца. Наверное, она думала, что это какой-нибудь порножурнал для извращенцев, «Хастлер» или «Пикантные истории онанистов», или еженедельник некрофилов с обновленным списком легкодоступных книг, посвященных всевозможным извращениям, фото из моргов и фотопортрет с прелестным женским трупом этого месяца.
Глянцевый бумажный журнал, который он вытащил, был ВАО, издание очень ограниченного распространения. Откуда редакторы Всемирной ассоциации оборотней узнали о нем? В ответ на его запрос в ВАО последовала загадочная записка. «У нас есть способы все знать.
Журнал, хотя и на английском, издавался и рассылался по почте из Хельсинки (Финляндия). Небольшой раздел был посвящен статьям о проблемах азиатских тигров-оборотней, африканских крокодилов-оборотней, южноамериканских ягуаров-оборотней, аляскинских и канадских медведей-оборотней и горных львов. В одной статье о вымирании японских лис-оборотней был сделан вывод, что перенаселение, загрязнение окружающей среды и, как следствие, потеря лесных площадей привели этот вид к гибели. Последняя строчка статьи была мрачной. Ситуация в Японии может повториться и у нас.
Другой журналист, под явно ложной подписью Лона Чейни III, привел результаты своего опроса по почте. Его интересовали сексуальные привычки оборотней. Выборка показала, что 38,3% мужчин и женщин-ликантропов бессознательно находились под влиянием фаз луны. В своей человеческой фазе они предпочитали, чтобы самка стояла на четвереньках, а самец использовал ее задний подход. Кроме того, они часто выли и визжали во время секса. Это привело к травмам у 26,8% партнеров не-ликантропа.
Одна из самых интересных статей предполагала, что гены ликантропии рецессивны. Таким образом, оборотень мог родиться только у родителей, у каждого из которых были рецессивные гены. Но сын или дочь должны были быть укушены оборотнем, прежде чем наследственность проявилась. Или же отпрыск должен был получить шкуру, снятую с мертвого оборотня. Отсюда и крайняя редкость ликантропов…
Проглотив всю твердую пишу, с набитым желудком, но все еще чувствуя голод, Варглик ложкой отправил мед из банки в рот, читая колонку личных данных.
Журнальные статьи были серьезными научными работами. Но, конечно же, большую часть личной колонки составляли сотрудники ВАО. Может быть, чтобы облегчить их жизнь. В конце концов, быть ликантропом совсем не весело. Он должен знать.
Прочитав журнал, он сунул его в измельчитель. Это ранило его библиофильскую душу, но призывы издателя к своим подписчикам уничтожить номер после прочтения имели смысл. С другой стороны, издатель мог держать в тайном хранилище несколько экземпляров каждого выпуска, зная, что они могут стать весьма ценными коллекционными предметами. Его сомнения в их намерениях, вероятно, были необоснованными. Но быть ликантропом, вроде обитателя Большого Яблока, делало человека прямо-таки параноиком. У Варглика была двойная причина знать, что лучше быть подозрительным, чем сожалеть.
И еще лучше всегда перестраховаться. Но ликантроп отбрасывал всякую осторожность, когда всходила полная луна. Это было вчера. Но это не имело значения. Две ночи до и после полной луны оказывали почти такое же сильное влияние. Варглик был так же беспомощен против захватившего его процесса — скоро он превратится в вспышку — как Луна, которая не в силах покинуть свою орбиту.
Не в силах бороться с процессом перемен, даже не зная, как это сделать, он однажды попытался запереть себя в клетку во время метаморфозы. Когда его время приблизилось, он заперся в комнате без окон в своем доме в Вестчестере с говяжьим боком в качестве подпитки для повторного превращения обратно в человека. Затем он вставил ключ в замок так, что тот упал на бумагу в прихожей, прямо за дверью. Как только он почувствовал начало перемены, дрожь пробежала по его телу, еще более сладостная и сильная, чем сексуальное возбуждение, он разбил мебель, откусил дверную ручку и завыл так, что разбудил бы всю округу, если бы его дом не был изолирован.
Он не помнил своих мук во время отчаянных попыток вырваться на свободу. Но разгромленная комната и раны на руках, ногах и ягодицах в тех местах, где он укусил себя, были столь же убедительным доказательством, как если бы он записал драму на пленку. Очнувшись человеком, он был так измучен и слаб от потери крови, что едва смог протащить под дверью бумажку с ключом.
Каким-то образом он встал, отпер дверь, оделся, разрезал и разорвал одежду на ранах и позвонил знакомому врачу — своему коллеге, чтобы тот приехал к нему домой, осмотреть его. Доктор явно не поверил его рассказу о том, что на него напала большая собака, когда он гулял в лесу, но ничего не сказал.
Поскольку полиция не смогла найти собаку, Варглику пришлось сделать несколько болезненных уколов от бешенства.
Это была его первая и последняя попытка посадить себя в клетку.
Прилежный и опытный детектив, шериф наверняка узнал бы о том, что пострадавший сочинил историю о нападении. Но нескольких телефонных звонков или писем в Нью-Йорк оказалось достаточно, чтобы замять все дело. Он также узнал бы о собаках и лошадях, убитых в этом районе, хотя места убийств находились в двадцати милях от дома Варглика. Игер наверняка узнал бы об убийстве двух туристов и двух влюбленных в лесу. Полиция подозревала, что убийца был человеком, который разделал всех четверых так, чтобы они выглядели убитыми и частично съеденными дикими собаками. Игер склонялся к мысли, что убийца не был ни человеком, ни собакой.