Филип Фармер – Ночные кошмары (страница 40)

— Вы, кажется, навеселе, — удивился я. — Не помню, чтобы когда-нибудь видел вас таким.

— Все не зря, Ватсон, не зря!

Он сунул руку в карман и вытащил чек.

Я посмотрел на него и чуть не пошатнулся. Он был выписан мне на сумму в тридцать тысяч фунтов.

— Я отказался от дела Грейстока, — сказал он. — Слышал, что он пропал, затерялся где-то в глубине Африки, возможно, мертв. Похоже, однако, что он все-таки нашел свою жену живой и теперь выслеживает ее в джунглях Бельгийского Конго. Он нашел ее, но попал в плен к какому-то довольно странному племени. В конце концов, его приемный сын, лейтенант Драммонд, который должен был доставить нас в Марсель, отправился за ним и спас своего родителя. Итак, мой дорогой друг, как только герцог вновь оказался в лоне цивилизации, он послал чеки! Оба, разумеется, на мой адес!

— Такая сумма мне точно пригодится, — заверил я своего друга. — Теперь я смогу уйти на пенсию, а не работать до восьмидесяти.

Я налил нам два бокала, и мы подняли тост за нашу удачу. Холмс откинулся на спинку стула, попыхивая превосходной гаванской сигарой и наблюдая, как миссис Ватсон хлопочет по хозяйству.

— Она не разрешает мне нанимать горничную, — вздохнул я. — Она настаивает на том, чтобы делать всю домашнюю работу, включая приготовление пищи, сама. Кроме меня и ребенка, она не любит, когда к ней прикасаются… Иногда мне кажется…

— Значит, она отгородилась от всего мира, кроме тебя и ребенка, — подытожил мой друг.

— Можно и так сказать, — ответил я. — Но она счастлива, и это самое главное.

Холмс достал маленький блокнот и начал делать в нем пометки. Он то и дело поднимал глаза на Найлепту, смотрел на нее с минуту и что-то записывал.

— Что вы делаете, Холмс? — поинтересовался я.

Его ответ показал мне, что он тоже мог шутить, когда был в приподнятом настроении.

— Я готовлю к выпуску новую книгу — «Некоторые замечания по поводу сегрегации королевы»…

Рассказы ужасов

Волк, пуля и мотылек

МЕНЬШЕ, ЧЕМ ЧЕЛОВЕК, больше чем волк… Он бежал.

Больше чем человек, меньше чем волк, он с восторженным воем бежал по лесу.

Он помнил себя человеком не больше, чем волком, Только вот когда он снова станет человеком?

Всякий раз, как завывающий ветер ненадолго разрывал грозовые тучи, в небе появлялась полная июльская луна. Ему казалось, хотя в этом он был неуверен, что его вой творит магию, разрывавшую облака. Но он понятия не имел о магии. Ему не хватало слов и Самого Главного Слова…

Сверкнула молния, белая, как коровий жир. Гром, похожий на предсмертный крик быка, оглушил. Но будучи волком, он не думал об этих сравнениях. Верхушки деревьев плясали под хлесткими порывами ветра и казались ему живыми. Он чувствовал, что гром и молния порождения оргазмов самой земли, запертой с безумной луной, хотя эти ощущения не имели никакой связи с человеческими мыслями и образами. Будучи волком, он не находил слов, чтобы выразить свои чувства. Слова людей никогда не могли передать волчьих чувств.

Он бежал и бежал.

Там, где человек увидел бы деревья, кусты и валуны, он видел существ, которые не имели имен и не были связаны ни словом, ни мыслью. В его сознании они не имели вида или рода, но были индивидуальностями.

Растительность и валуны, мимо которых он пробегал, двигались, слегка меняя форму с каждым его прыжком. Казалось, у них своя жизнь и они тоже двигаются, но как-то по-особому. Возможно, так оно и было. Волк мог знать то, чего не мог знать человек. Человек знал то, чего не мог знать волк. Хотя они жили в одном и том же физическом теле, они жили в разных ментально-эмоциональных континуумах.

«А» — вовсе не «а». Не «а» оно, не «а».

Поэтому они никогда не встретятся. Не в мире разума. Но оборотни… Кто они?

«А» плюс «а» не превращает «а» в «б»?

Он бежал и бежал.

Дождь шел ниоткуда. Волк не знал, что он идет сверху…

Его природа изменилась, когда он ударился о землю и вода брызнула на его мех, попала в глаза, залила нос. Капли дождя стали чем-то другим, просто влагой. У волка не было названия для сырости. Влага была живым существом. Она притупляла его зрение и обоняние. Но ветер донес до него запах испуганного молнией скота прежде, чем дождь поглотил тысячи миллиардов молекул запаха, проносящихся мимо.

Волк перелетел через проволочную изгородь и оказался среди скота. После он проделал огромную работу. Полуоглохший фермер, его полуоглохшая жена и их обкуренные сыновья в доме в ста футах от загона не слышали громких криков страха скота. Гром, молния и грохот телевизора заглушали шум с пастбища.

Волк ел спокойно.

— НИКОГДА НЕ ВИДЕЛ, чтобы человек так быстро набирал вес или терял его, — заметил шериф Игер. — Мне кажется, что ты мчишься по кругу, словно сливовый сок в перегонном кубе. Ты набираешь двадцать или больше фунтов в месяц. А потом, когда наступает полнолуние, ты теряешь все в одночасье. Как ты это делаешь? Почему?

— Если бы ты ел, а не спрашивал, ты давно был бы толстым, — фыркнул доктор Варглик.

Во время медосмотра бледно-голубые, но живые глаза шерифа не отрывались от огромной волчьей шкуры, натянутой на противоположной стене кабинета. У шкуры не было ни ног, ни головы, но пушистый хвост присутствовал.

— Неестественно выглядит, — не сводя взгляда со шкуры, заметил Игер.

— Ты о чем? А, волчья шкура? Она не искусственная.

— Нет, я имею в виду невероятные изменения твоего веса. Это неестественно.

— Все в природе естественно.

Доктор снял с руки Игера надувную резиновую манжету.

— Сто двадцать на восемьдесят. Тридцать шесть лет, а давление у тебя подростковое. А теперь можешь убираться со стола… Спусти штаны.

Варглик достал из настенного дозатора латексную перчатку. Шериф, в отличие от большинства мужчин во время этого осмотра, не стонал, не морщился и не жаловался. Он был стоиком.

— Доктор, вы все еще не ответили на мой вопрос.

«Этот сукин сын начинает что-то подозревать, — подумал Варглик. — Может быть, он что-то знает. Но он также должен думать, что сходит с ума, если искренне верит, что то, на что он не так тонко намекает, правда.

Доктор убрал палец. Он сказал:

— Все в порядке. Поздравления. Округ будет доволен еще год.

— Я не хочу быть назойливым или слишком любопытным, — никак не успокаивался шериф Игер. — Отнеси это на счет научного любопытства. Я спросил тебя…

— Я не знаю, почему я так феноменально быстро теряю и набираю вес, — вздохнул Варглик. — Никогда не слышал о подобном случае у совершенно здорового человека.

Настенное зеркало поймало его и Игера в ртутном свете. Оба были тридцати шести футов двух дюймов ростом, худощавые, поджарые и весили по сто восемьдесят фунтов. Оба жили в Вагнере (население пять тысяч, за исключением туристического сезона), расположенном вдоль южного берега озера Вирджиния, округ Рейнольдс, штат Арканзас. Игер имел степень магистра и служил в лесном хозяйстве, но через несколько лет стал полицейским, а затем шерифом. Варглик был доктором медицины из Йеля и доктором биохимии из Стэнфорда. После нескольких лет практики на Манхэттене он отказался от блестящей и богатой карьеры, чтобы приехать в эту сельскую местность.

Как и большинство людей, знавших об этом, Игер недоумевал, почему Варглик покинул Парк-авеню. Разница между Игером и остальными состояла в том, что он проверял или перепроверял прошлое доктора.

Несмотря на то что у них было много общего, они были очень далеки друг от друга. Варглик был добычей, Игер — охотником.

«Если только, — подумал Варглик, — я не смогу изменить ситуацию». Но тогда «а» и «не-а» поменялись ролями?

Доктор снял перчатки и вымыл руки. Шериф стоял перед волчьей шкурой и пристально разглядывал ее.

— Действительно вещь, — заметил он. Выражение его лица было странным и непонятным. — Где ты его застрелил?

— Не знаю, — ответил Варглик. — Это что-то вроде семейной реликвии. Мой шведский дед передал ее мне. Моя мать — финка хотела избавиться от нее, не знаю почему, но мой отец, он родился в Швеции, но вырос в верхнем Нью-Йорке, не позволил ей.

— Думал, ты повесишь его на стену над камином в своем доме.

— Там ее никто увидит. Здесь мои пациенты могут лицезреть ее, пока я их осматриваю. Еще одна тема для беседы.

Шериф тихонько присвистнул.

— Она весит не меньше ста восьмидесяти. Чертовски большой волк!

Доктор улыбнулся.

— Примерно такой же большой, как волк, который терроризирует округ. Но что волку делать в Озарках? Здесь его не было уже лет пятьдесят, а то и больше.

Игер медленно повернулся. Он улыбался довольно самодовольно и без всякой причины. Разве что… Сердце Варглика вдруг забилось сильнее. Ему не следовало быть таким смелым. Почему он упомянул волка? Зачем переводить разговор на это? Но почему бы и нет?

— Это волк… Все верно! Не знаю, как он сюда попал, но это не собака!

— Хорошо, — подытожил Варглик. — Но лучше бы его поскорее поймали! Скот, овцы и собаки — достаточно плохо! Но двое детей!

Шериф вздрогнул.