Филип Фармер – Любовники. Плоть (страница 22)

Гаппт увидел их от двери, но, видимо, не узнал. Ярроу был в маске, а эмпат для Порнсена ничем не отличался от прочих кувыркунов. Порнсен, видимо, как всегда методично, собирался провести тщательный досмотр. Он неожиданным движением поднял опущенное плечо и принялся раздвигать занавески кабинок. Если он видел кувыркуна в маске, то поднимал ее и заглядывал в лицо.

Фобо тихо засмеялся и сказал по-американски:

– Ну нет, такое ему не сойдет с рук. Он кем нас, сиддян, считает? Мышками, тихо шуршащими в норке?

И то, чего он ожидал, случилось. Коренастый кувыркун, к маске которого Порнсен потянулся, вдруг встал и поднял маску самого гаппта. Увидев не-озановское лицо, он на миг опешил, а потом взвизгнул и, выкрикнув что-то, двинул землянина в нос.

И начался бедлам. Порнсен пошатнулся, отлетел к чьему-то столу, перевернул его, падая, вместе с кружками и шлепнулся на пол. К нему тут же прыгнули два кувыркуна, еще кто-то ударил четвертого, тот дал сдачи. Дьюрок, схватив короткую дубинку, вмешался в свалку и начал колотить дерущихся сзади по ногам и спинам. Кто-то плеснул ему в лицо жукосоком.

И в этот момент Фобо щелкнул выключателем и погрузил таверну во тьму.

Хэл стоял в совершеннейшем ступоре, и тут его схватили за руку.

– За мной!

Почувствовав уверенное рукопожатие, Хэл повернулся и пошел за Фобо, спотыкаясь, – видимо, по направлению к задней двери.

Но такая же идея возникла сразу у многих посетителей сего злачного места. Хэла сбили с ног, потоптались по нему, Фобо выпустил его руку. Ярроу крикнул ему вслед, но если и был какой-то ответ, его заглушил хор воплей:

– Отвали!

– Слезь с меня, дубина, мать твою жучиную!

– Ах ты ж, растак вас, набились в двери, не пройти!

К шуму прибавился резкий треск. Хэл задохнулся от мерзкой вони – кувыркуны в стрессе выпускали газ из своих бешеных мешков. Хватая ртом воздух, Хэл пробился из двери наружу и через несколько секунд, кое-как перебравшись через извивающиеся тела, освободился от давящей тесноты и метнулся в какой-то переулок. Оказавшись на улице, он побежал со всех ног. Куда – и сам не знал, его вела лишь одна мысль: уйти как можно дальше от Порнсена.

Горели на высоких тонких железных столбах дуговые фонари. Хэл бежал, почти задевая плечом здания, стараясь держаться в тени многочисленных балконов. Через минуту, оказавшись возле узкого прохода, он замедлил шаг. Глянул, убедился, что это не тупик, бросился туда и вскоре вышел к большому квадратному баку – судя по вони, мусорному. За ним он и притаился, стараясь перевести дух. Постепенно легкие пришли в равновесие, Хэл прекратил разевать рот как рыба, выброшенная на берег. И грохот пульса в ушах стих.

Погони не было слышно. Посидев еще немного, он решил, что уже можно подняться. Ощутил тяжесть бутылки в кармане плаща. Удивительно, что она не разбилась. Жанетта получит свою выпивку. Ему будет что ей рассказать! И после всей этой переделки он наверняка получит награду…

Хэл повел плечами, чувствуя, как по телу побежали мурашки, и быстрым шагом пошел по переулку. Он понятия не имел, где находится, но в кармане была карта города, распечатанная еще на корабле, с подписанными названиями улиц по-озановски, с американским и исландским подстрочным переводом. Значит, ему нужно всего лишь при свете фонаря прочесть надпись на указателе, сориентироваться по карте и вернуться домой. А что до Порнсена – у того нет никаких реальных улик против Хэла, и обвинить его гаппт не сможет, пока не наскребет что-нибудь посущественнее. У Хэла золотой ламед, и это ставит его вне подозрений. Так что пусть Порнсен…

Глава двенадцатая

Порнсен! Стоило лишь произнести про себя его имя, как он тут же материализовался. За спиной застучали сапоги, и Хэл обернулся. По переулку шел коротышка в плаще, и свет фонаря плясал на опущенном плече, мелькал на черных сапогах. Маски на нем не было.

– Ярроу! – торжествующе заверещал гаппт. – Можешь не бежать! Я видел тебя в той таверне, тебе теперь не оправдаться! – Дробно цокая каблуками, он подбежал к подопечному. – Ты там пил! Я видел собственными глазами!

– Ну да? – прохрипел Хэл. – Еще что?

– А этого мало? – заверещал гаппт. – Или ты прячешь еще что-нибудь запретное у себя в квартире? Наверняка! Наверняка у тебя там полно бутылок! Ну-ка, пойдем! Прямо к тебе! Все там обыщем – я не удивлюсь никаким доказательствам твоего нереального мышления.

Хэл ссутулил плечи, сжал кулаки, но промолчал. Ему было велено идти впереди, быстренько шагать к зданию, где жил Фобо, и он пошел без малейшего признака неповиновения. Как победитель и побежденный, они гулко промаршировали из переулка на улицу. Вот только Хэл время от времени портил картину, пошатываясь и хватаясь за стену, чтобы не упасть.

– Ты, пьяный наврум! – оскалился Порнсен. – Меня тошнит от одного лишь взгляда на такую скотину!

Хэл протянул руку, указывая вперед.

– Кажется, здесь плохо не только мне. Посмотри на него.

На самом деле ему не было никакого дела до чужих неприятностей, – его вела безумная надежда, что сгодится все, что угодно, любая мелочь, чтобы оттянуть финальный фатальный миг, когда они придут в его квартиру. И он показал на крупного и явно пьяного в зюзю кувыркуна, хватающегося за фонарный столб, чтобы не хлопнуться оземь игольчатым носом. Точь-в-точь пьянчужка девятнадцатого-двадцатого века, – вплоть до цилиндра, плаща и фонарного столба. Время от времени это создание стонало, словно обуреваемое глубоким волнением.

– Надо бы посмотреть, не ранен ли он, – сказал Хэл.

Все что угодно, лишь бы задержать Порнсена.

Гаппт не успел возразить, и Хэл подошел к кувыркуну. Положил ладонь на бессильно повисшую руку – другая обернулась вокруг фонарного столба – и заговорил по-сиддски:

– Можем ли мы вам помочь?

Наружность кувыркуна свидетельствовала о том, что он, возможно, тоже побывал в драке. Плащ не только был разорван на спине сверху вниз, но и густо усеян пятнами засохшей зеленой крови. Голова его находилась где-то в районе подмышки, и землянин с трудом разбирал, что он лопочет.

Порнсен потянул его за рукав.

– Давай, Ярроу, пошли. Ничего с ним не случится. Одним пьяным жуком больше или меньше, какая разница?

– Шиб, – согласился Хэл упавшим голосом, отпустил руку и двинулся вперед. Порнсен сделал шаг – и налетел на внезапно остановившегося Хэла.

– Что тормозишь, Ярроу?

В голосе гаппта мелькнула тревожная нота – и вдруг он заверещал в смертной муке.

Хэл обернулся лицом к той мрачной действительности, которая мелькнула у него в мозгу и заставила замереть на середине шага. Когда он тронул кувыркуна за руку, под пальцами вместо теплой кожи оказался холодный и твердый хитин. Несколько секунд вопиющее значение этого факта с трудом пробивалось через грубую сеть мозговых извилин, а потом он вспомнил разговор с Фобо по дороге в таверну, и то, зачем Фобо взял с собой рапиру. Хэл повернулся предупредить Порнсена – но было слишком поздно.

Гаппт прижимал обе руки к глазам, истошно визжа. Здоровенная тварь, отлепившись от столба, надвигалась на Хэла, и с каждым шагом ее туша, казалось, увеличивалась в объеме. Мешок поперек груди быстро раздувался, пока не стал похож на пульсирующий серый воздушный шар, и процесс этот сопровождался визжащим звуком. Мерзкая насекомообразная морда с двумя рудиментарными ручонками по краям пасти и трубчатым хоботком под ним смотрела на Хэла. Этот хоботок Хэл и спутал с носом кувыркуна. На самом деле эта тварь наверняка дышит через трахеи и два разреза под своими огромными глазами. В обычном состоянии дыхание вылетало бы из щелей с громким шумом, но сейчас было приглушено, чтобы не спугнуть жертв.

Хэл заорал от испуга. Одновременно он схватил свой плащ и вскинул его перед лицом. Возможно, для защиты было достаточно одной лишь маски, но рисковать он не собирался.

Тыльную сторону ладони будто пламенем обожгло. Он взвизгнул от боли, но отважно бросился вперед. Не успела эта тварь вдохнуть воздух, чтобы снова раздуть мешок и выбросить кислоту через трубку, как Хэл боднул ее головой в брюхо.

Тварь ухнула, опрокинулась на спину, задергала ногами в воздухе, как здоровенный ядовитый жук – впрочем, так оно и было. Потом тварь пришла в себя, перевернулась и попыталась подняться, но Хэл с размаха ударил ногой. Кожаный башмак легко пробил хрустнувший хитин.

Хэл выдернул ногу. Выступила кровь, темная в свете фонаря, и Хэл ударил снова, метя в пробоину. Тварь заорала и попыталась уползти на четвереньках. Землянин прыгнул на нее обеими ногами и распластал на цементе. Поставил каблук на тонкую шею и надавил изо всех сил. Шея хрустнула, тварь неподвижно застыла. Нижняя челюсть отвалилась, показав два ряда мелких игольчатых зубов. Рудиментарные ручонки по краям пасти слабо шевелились еще какое-то время, потом безжизненно повисли.

Хэл дышал тяжело, мучительно, никак не мог набрать достаточно воздуху.

Внутренности содрогались и будто рвались наружу через горло… пробились, – и Хэл согнулся в приступе рвотного спазма.

И сразу протрезвел.

Порнсен уже перестал кричать, лежал на боку возле канавы, поджав ноги словно спящий. Хэл повернул его к себе и вздрогнул, увидев лицо гаппта. Глаза частично выжгло, губы посерели от огромных безобразных волдырей. Язык, вывалившийся изо рта, распух и болтался серым клочком. Видимо, часть яда Порнсен все же проглотил.