Филип Фармер – Любовники. Плоть (страница 24)

Усмехнувшись, Фобо сказал:

– Какой-то жучий сын содрал с меня маску – отсюда и царапина. Зато было весело. Полезно иногда выпускать пар. А как ты выбрался? Я боялся, что тебя зацапает полиция. Вообще-то я их не боюсь, но знаю, что твои коллеги по кораблю на такое смотрят косо.

Хэл устало улыбнулся:

– Косо – это еще слабо сказано.

Интересно, откуда Фобо знает, как отреагирует иерархия? Что вообще знают эти кувыркуны о землянах? Знают ли они про игру, затеянную гавайцами, и ждут ли возможности нанести удар по кораблю? И если да, то чем? Технология у них, насколько он мог судить, сильно отставала от земной. Да, что касается психики, тут они ушли вперед, но это было объяснимо. Церство давно уже постановило, что правильная психология доведена до совершенства, и необходимость в дальнейших исследованиях отпала. В результате – застой в областях, касающихся человеческой психологии и неврологии.

Он мысленно пожал плечами. Усталость гасила все посторонние мысли. Единственное, чего ему хотелось – поскорее лечь спать.

– Я потом тебе расскажу, что случилось.

– Догадываюсь, – ответил Фобо. – Ожог у тебя на руке нужно обработать. Яд ночного летуна очень неприятен.

Хэл послушно, как дитя, пошел в квартиру кувыркуна и дал приложить к руке охлаждающий бальзам.

– Вот теперь шиб, – сказал Фобо. – Иди спать. Завтра расскажешь обо всем.

Хэл поблагодарил и спустился на свой этаж. Ключ дрожал в руке. Наконец, помянув всуе Сигмена, он попал в скважину. Закрыв и заперев за собой дверь, он окликнул Жанетту. Видимо, она пряталась в шкафу, том, что был в спальне, потому что хлопнула сперва одна дверь, потом другая. И вот она уже бежит навстречу, вот обхватила его руками.

– О монаму, монаму! Что случилось? Я так волновалась! Мне хотелось завопить – ночь на исходе, а тебя все еще нет!

Несмотря на чувство вины – заставил девушку страдать, – он не мог не ощутить некоторого удовольствия, что он ей не безразличен, что она за него волнуется. Мэри, пожалуй, могла бы посочувствовать, но, послушная долгу, она скрыла бы свои чувства, а Хэлу сделала бы выговор за нереальный образ мыслей и полученную в результате травму.

– Там была драка.

Он решил ничего пока не говорить о гаппте и ночном летуне. Позже, на трезвую голову, придя в себя, он все расскажет.

Она распутала завязки его плаща и скинула капюшон, сняла с него маску. Повесила их в шкаф в прихожей, и Хэл, рухнув в кресло, закрыл глаза.

Через секунду он распахнул их, услышав звук льющейся жидкости. Жанетта стояла перед ним и наполняла из бутылки высокий стакан. От запаха жукосока по внутренностям прошла судорога, а от вида красавицы, собирающейся пить эту тошнотворную дрянь, его кишки свернулись, как потревоженные червяки.

Жанетта посмотрела на Хэла, тонкие дуги бровей приподнялись.

– Кьетиль?

– Ни в чем! – простонал он. – Все хорошо.

Она поставила стакан, взяла Хэла за руку и повела в спальню. Там она его усадила на кровать, ласково надавила на плечи, чтобы он лег, сняла с него туфли. Он не сопротивлялся. Расстегнув на нем рубашку, она погладила его по голове.

– Ты и правда нормально себя чувствуешь?

– Шиб. Могу задать взбучку всему миру – одной рукой, если другую за спину привяжу.

– Ладно.

Кровать скрипнула – это Жанетта встала и вышла из комнаты. Хэл стал погружаться в сон, но был разбужен ее возвращением. Она стояла над ним со стаканом в руке.

– Хочешь глотнуть, Хэл? – спросила она.

– Великий Сигмен, ты что, не понимаешь? – Ярость, будто пружина, распрямила его тело, он сел. – Ты не поняла, с чего меня мутит? Я эту дрянь на дух не выношу, меня от нее выворачивает! И ты мне ее суешь? Да что за идиотка!

Глаза у Жанетты распахнулись, кровь отлила от лица, и губы казались красной лунной дорожкой на белом озере. Ее рука задрожала, из стакана плеснуло на пол.

– Но я… – задохнулась она, – я думала… ты сказал, что нормально себя чувствуешь. Поэтому… я думала, что ты хочешь лечь со мной.

Ярроу застонал, закрыл глаза, лег, стараясь максимально комфортно поместить свое усталое тело в кровати. О Сигмен, неужели эта девушка воспринимает все так… буквально? С ней придется повозиться, им предстоят долгие, да, очень долгие часы обучения. Не выдохнись он сейчас до последнего предела, его бы шокировало ее открытое предложение – совсем как Алая Жена в «Западном Талмуде» соблазняла Предтечу.

Но он не чувствовал себя шокированным. И более того, тихий внутренний голос нашептывал, что она лишь высказала посредством грубых и непроизносимых слов то, что он в сердце своем планировал все это время.

Да, но вслух!!!

Его мысли разлетелись от звона разбитого стакана, он резко сел.

Жанетта стояла с перекошенным лицом, красивые губы тряслись, слезы бежали из глаз. Рука у нее была пуста, а на стене расплылось мокрое пятно, с которого на пол скатывались капли.

– Я думала, ты любишь меня! – крикнула она.

Он глупо заморгал, не зная, что сказать. Жанетта резко повернулась и вышла из комнаты.

Слышно было, как она прошла в прихожую, громко рыдая. Не в силах выдержать этот звук, он вскочил и бросился вслед за ней. Ему говорили, что комнаты звуконепроницаемы, но кто знает? Вдруг ее услышат?

Но в любом случае что-то она в нем сдвинула, и это следовало вернуть на место.

Войдя в прихожую, он увидел, что ее лицо стало белым как лист бумаги – белым и невыразимо печальным. Какое-то время он постоял молча, желая что-то сказать, но не мог подобрать слова, потому что никогда раньше не сталкивался с такой задачей. Гавайские женщины плачут редко, и лишь тогда, когда никто их не видит.

Он очутился рядом, положил руку на ее нежное плечо.

– Жанетта!

Она быстро обернулась, припала черными волосами к его груди, и произнесла, борясь с рыданием:

– Мне показалось, что ты меня не любишь. Что за невыносимая мысль! После всего, что со мной было…

– Ну, Жанетта… я же не… я не хотел…

Он замолчал. Признаться ей в любви? Он никогда ни одной женщине не говорил, что любит ее, даже Мэри не удостоилась этой чести. И ему ни одна женщина такого не говорила. А эта женщина – здесь, на чужой планете, женщина, которую можно лишь наполовину посчитать человеком, уверена, что он принадлежит ей телом и душой?

Он заговорил тихим голосом, и слова текли свободно, потому что он цитировал «Нравственные лекции АТ-16»:

– …и все создания с правильными сердцами суть братья. Мужчина и женщина суть брат и сестра друг другу… любовь разлита повсюду, но любовь должна проявляться в высшей сфере… и мужчина, и женщина должны праведно презирать животное поведение как нечто такое, что Великий Разум, Космический Наблюдатель пока не нашел возможным исключить из эволюционного развития человека. И настанет время, когда дети будут производиться на свет лишь силой мысли. Пока же мы должны признать секс необходимым лишь одной причины ради: ради детей…

ШЛЕП!

В голове зазвенело, темнота брызнула роем искр.

Он не сразу сообразил, что Жанетта, широко размахнувшись, ударила его ладонью по щеке. Она стояла над ним с прищуренными зло глазами, красный рот кривится в гримасе негодования.

Жанетта резко повернулась и бросилась в спальню. Он растерянно поплелся следом… она лежала на кровати, рыдая.

– Жанетта, ты не понимаешь…

– Фуа тю фе фу!

Он не сразу понял, а когда понял, покраснел. И разозлился. Схватив за плечи, повернул ее лицом к себе.

И вдруг услышал собственные слова:

– Но ведь я люблю тебя, Жанетта! Люблю!

И сам удивился, как незнакомо прозвучал собственный голос. Определение любви, вернее то, что она понимала под любовью, было ему чуждо. Если прибегнуть к тактильным сравнениям – это было слишком… шершаво. Его следовало бы отполировать до шелковистой гладкости, – и он знал, что Жанетта на это способна. Здесь, в его объятиях, лежала та, чья природа, инстинкт и воспитание были полностью устремлены в сторону любви.

Ярроу думал, что переживания этой жуткой ночи уже отболели в его душе, но сейчас, поскольку его решимость хранить молчание о происшедшем дала трещину, он вновь шаг за шагом прошел весь путь, и слезы сами хлынули из глаз. Три десятилетия – глубокий, глубокий колодец, и в нем накопилось слишком много слез.

Плакала и Жанетта, и просила прощения, что рассердилась на него, и обещала, что такое никогда больше не повторится. Он сказал, что ничего страшного. Они целовались снова и снова, как два ребенка, наплакавшихся вволю и любовью загасивших злость и ярость, и так, держа друг друга в объятиях, незаметно заснули.

Глава четырнадцатая

В девять ноль-ноль по корабельному времени Ярроу взошел на борт «Гавриила», все еще храня в ноздрях аромат утренней росы, выступившей на траве. Поскольку до совещания оставалось немного времени, он заглянул к Торнбою, историку-навруму. И небрежно спросил, знает ли тот что-нибудь о межзвездной миграции из Франции после войны Апокалипсиса. Торнбою приятно было продемонстрировать коллеге свои знания. Да, остатки галльского народа собрались после той войны в графстве Луара и создали некое ядро, могущее превратиться со временем в новую Францию.

Но быстро возникшие колонии Исландии – с севера и Израиля – с юга взяли Луару в клещи. Новая Франция оказалась в экономических и религиозных тисках. Ученики Сигмена накатывали на нее волнами миссионеров, высокие пошлины душили торговлю. И наконец группа французов, предвидя неизбежную абсорбцию и завоевание своего государства, религии и языка, на шести довольно примитивных звездолетах рванула в космос искать другую Галлию, вращающуюся вокруг какой-нибудь подходящей звезды. Шансов на такое везение было немного.