Филип Дик – Золотой человек (страница 155)

С трудом переводя дух, Миллер подошел к калитке и свернул с мостовой на идеально ровный щебень дорожки, ведущей к дому. Быть может, внутри один из других теоретиков, прихвостней Совета, вынюхивает, выискивает что-либо дискредитирующее? Неточность, пустяковую, незначительную оплошность… Лоб Миллера покрылся испариной, возмущение сменилось ужасом. По правую руку от него начинался цветник, плетистые розы «Пол Скарлет» вперемешку с невысокой порослью трехцветных фиалок. За цветником зеленел искрящийся росой газон, а в глубине двора сверкал белизной гараж. Сквозь щель между наполовину распахнутыми створками ворот виднелась глянцевая, полого скошенная книзу корма «Бьюика» 1954 года… а рядом возвышался дом.

Теперь следовало соблюдать сугубую осторожность. Если внутри кто-либо из Совета, против него, можно сказать, вся мощь чиновничьей иерархии. Возможно, к нему пожаловал кто-то из крупных шишек – как бы не сам Эдвин Карнап, председатель Совета, высший чиновник нью-йоркской ветви Всемирного Директората…

Кое-как совладав с дрожью в коленях, Миллер одолел три бетонные ступеньки и поднялся на крыльцо. На крыльцо жилого особнячка двадцатого века, сердца его экспозиции.

Прекрасный особнячок! Живи он в те времена, наверняка постарался бы приобрести точно такой же – калифорнийское бунгало в стиле «ранчо», с тремя спальными комнатами.

Толчком распахнув парадную дверь, Миллер вошел в гостиную. Камин. Темно-красные, винного цвета ковры. Современный диван и уютное кресло. Невысокий стеклянный кофейный столик на ножках из дуба. Бронзовые пепельницы. Сувенирная зажигалка. Стопка журналов. Изящные торшеры из стали и пластика. Книжные полки. Телевизор. Панорамное окно, выходящее в сад со стороны улицы. В дальнем углу – дверь, ведущая в коридор.

Копия дома поражала завершенностью, точностью во всех мелочах. Из подвала сквозь плитки пола едва уловимо веяло теплом парового котла. Подойдя к первой двери, Миллер заглянул в спальню. Дамский будуар. Шелковое покрывало. Белые накрахмаленные простыни. Плотные шторы. Туалетный столик. Пузырьки, баночки, тюбики. Огромное круглое зеркало. Одежда за приоткрытыми дверцами шкафа. Домашний халат, брошенный на спинку кресла. Тапочки. На кровати аккуратно разложены капроновые чулки.

Двинувшись дальше, Миллер заглянул в соседнюю комнату. Детская. Цветастые обои – клоуны, слоны, канатоходцы. Две небольшие кровати для мальчишек. Модели аэропланов. Радио на комоде. Пара гребенок, учебники, вымпелы бейсбольных команд. Дорожный знак «Стоянка запрещена». Фотоснимки, заткнутые за раму зеркала. Альбом с почтовыми марками.

Странно… и здесь никого.

Осмотрев и роскошную, современную уборную, и даже душевую, облицованную желтым кафелем, Миллер миновал столовую, заглянул в подвал, но и там, возле стиральной и сушильной машин, не обнаружилось ни души. Тогда он, распахнув дверь черного хода, обвел взглядом задний двор. Газон, печь для сжигания мусора, пара саженцев… а дальше – трехмерная проекция, задник с изображением соседних кварталов, уходящих вдаль, к потрясающе убедительным с виду синим холмам. И здесь никого… задний двор тоже пуст и безлюден. Закрыв дверь, Миллер направился назад.

Из кухни донесся смех.

Женский смех. Звон ложек о тарелки. Запахи – да такие, что даже он, ученый, узнал их не сразу. Бекон. Кофе. Горячие, с пылу с жару, оладьи… Завтрак. Типичный завтрак двадцатого века!

Двинувшись вдоль коридора, Миллер прошел мимо мужской спальни – всюду беспорядок, одежда и обувь разбросаны по углам – и остановился у кухонной двери.

У небольшого обеденного столика из пластика и никелированной стали сидела миловидная женщина лет около тридцати и двое мальчишек лет по двенадцать. Покончив с завтраком, мальчишки в нетерпении ерзали, озирались по сторонам. За окошком над раковиной ярко сияло солнце. Электрические часы показывали половину девятого. В углу жизнерадостно щебетал радиоприемник. Посреди стола, в окружении пустых тарелок, молочных стаканов и столового серебра, возвышался огромный кофейник, доверху полный черного кофе.

Костюм женщины составляли белая блузка и твидовая юбка в шотландскую клетку. Мальчишки щеголяли в потертых синих джинсах, спортивных фуфайках и теннисных туфлях. Миллера, замершего в дверях, никто из троих не заметил. Звонкий смех, шутки… что бы все это значило?

– Отца спросить нужно, – с шутливой строгостью втолковывала женщина. – Подождите, вот он вернется и…

– Он нам уже разрешил! – возразил один из мальчишек.

– Что ж, спросите еще разок.

– Ага, он по утрам вечно всем недоволен!

– Но не сегодня. Ночью он замечательно выспался. Доктор дал ему новый антигистамин, и сенная лихорадка его на сей раз не беспокоила, – пояснила женщина, бросив взгляд на часы. – Дон, сбегай-ка, погляди, где он застрял. Еще немного, и опоздает на службу.

Один из мальчишек, отодвинув от столика кресло, поднялся на ноги.

– Он газету ищет. Наверное, опять она мимо крыльца, в цветник, улетела.

Развернувшись и бросившись к двери, мальчишка едва не наткнулся на Миллера, сжавшегося в ожидании неизбежного столкновения, но, к счастью, вовремя затормозил.

«Откуда я его знаю? – мельком подумал Миллер. – Лицо чертовски знакомое. Если бы не возраст…»

– Фу ты, – выдохнул мальчик. – Ну и напугал ты меня!

Женщина повернулась к двери и тоже увидела Миллера.

– Джордж, где ты ходишь? – укоризненно вздохнула она. – Вернись за стол, допей кофе.

Миллер шагнул в кухню. Хозяйка почти покончила с кофе, а мальчишки, вскочив из-за стола, обступили его с двух сторон.

– Скажи, ты ведь разрешил мне пойти в поход на Рашен-ривер, со школьной тургруппой? – заговорил Дон. – И спальный мешок велел одолжить в спортзале, потому что мой в Армию Спасения сдал – он был капковой ватой набит, а у тебя на нее аллергия!

– Да-да. Да, было дело, – не слишком уверенно пробормотал Миллер.

Дон. Этого зовут Доном, а его брата – Тедом… но откуда ему об этом известно?

Женщина, поднявшись с кресла, собрала со стола грязную посуду и понесла ее к раковине.

– Они утверждали, будто ты им уже обещал, – оглянувшись, сказала она. – Однако помнишь, как им на машине самим прокатиться вздумалось? Послушать их, ты вроде бы не возражал, но на самом-то деле, разумеется, не позволял ничего подобного.

Со звоном опустив тарелки в раковину, она принялась посыпать их мыльными хлопьями. Миллер, мешком плюхнувшись в кресло, рассеянно повертел в руках трубку, положил ее в бронзовую пепельницу и пристально уставился на рукав собственного пиджака. Что происходит? Просто голова кругом!

Вскочив, он поспешил к окошку над раковиной. Дома, улицы. Далекие холмы за окраиной городка. Прохожие, голоса. Трехмерный задник выглядел вполне убедительно… или это совсем не проекция? Поди разбери! Что с ним произошло?

– Джордж, что с тобой? – удивилась Марджори, повязав вокруг пояса розовый нейлоновый фартук и открыв кран с горячей водой. – Выводи-ка лучше машину из гаража и езжай: на работу пора. Не ты ли только вчера рассказывал, как ваш старикан, Дэвидсон, кричит на опаздывающих и на болтающих у фонтанчика с питьевой водой вместо работы, в ущерб компании?

Дэвидсон… Дэвидсон… тоже что-то знакомое. Ну да, разумеется!

Из глубин памяти сам собой всплыл образ: высокий, костлявый, прямой как палка седоволосый старик. Жилетка, карманные часы… А вот и вся штаб-квартира компании, «Юнайтед Электроник Супплай». Двенадцатиэтажное здание посреди делового центра Сан-Франциско. Газетная и сигарная стойки в холле первого этажа. Гудки автомобилей. Переполненные стоянки. Кабина лифта, битком набитая ясноглазыми, крепко надушенными секретаршами в облегающих свитерах…

Нетвердым шагом покинув кухню, Миллер миновал собственную спальню, спальню жены, вышел в гостиную. Парадная дверь оказалась открытой. Поразмыслив, он шагнул за порог.

В лицо повеяло прохладой и свежестью. Ясное апрельское утро. Газоны еще мокры от росы. Вдоль Вирджиния-стрит, к Шаттук-авеню, как всегда, непрерывным потоком несутся машины: предприниматели, коммерсанты, служащие торопятся на работу. Вон и Эрл Келли приветственно машет свернутым номером «Окленд Трибьюн» с той стороны улицы, спеша к автобусной остановке…

Вдали, над заливом, виднелись ажурные пролеты моста Бэй-Бридж, и Йерба-Буэна, и Трежер-Айленд, а еще дальше, за островами, сам Сан-Франциско. Спустя пару минут он, Миллер, тоже помчится в «Бьюике» через мост, на работу, подобно тысячам прочих служащих и предпринимателей в таких же, как у него, синих пиджаках в тонкую темную полоску.

На крыльцо, протиснувшись мимо него, вышел Тед.

– Значит, с походом о’кей? Ты не против?

Миллер облизнул пересохшие губы, беспокойно зашагал из стороны в сторону вдоль крыльца.

– Тед, послушай меня. Со мной творится что-то странное.

– В смысле?

– Сам не пойму. Вот, например… сегодня ведь пятница, верно?

– Ну да.

– Так я и знал…

Откуда? Откуда ему известно, что сегодня пятница, не говоря уж обо всем остальном? Однако Миллер был твердо уверен: сегодня действительно пятница. Последний день долгой, нелегкой рабочей недели под неусыпным надзором старого Дэвидсона, ежеминутно дышащего в затылок. Особенно жаркой выдалась среда, ознаменованная заминкой с заказом от «Дженерал Электрик» из-за очередной забастовки.