Филип Дик – Око небесное (страница 13)

Справа же светился маленький знакомый оазис. Эх, сколько вечеров он провел, отдыхая в «Тихой гавани»… Находящийся прямо напротив ракетного завода бар был излюбленным местом, где сотрудники пили пиво жаркими летними днями.

Запарковав машину, Хэмилтон вышел из нее и отправился вниз по темному тротуару. Начало потихоньку накрапывать, когда он с облегчением подошел к привычно переливающейся неоном рекламе местного пива. «Golden Glow», «Золотистый отсвет».

Бар был полон народа и дружелюбного шума. Хэмилтон мгновение постоял в дверях, наслаждаясь присутствием обычного грешного люда. Ну хотя бы это не изменилось. Те же самые дальнобойщики в черных кожанках торчали над своим пивом в дальнем углу стойки бара. Та же самая голосистая молодая блондинка оседлала свой стул – неизбежная фея из бара, пьющая подкрашенную виски воду. Музыкальный автомат в ярких наклейках бешено орал из своего угла близ плиты. Пара лысеющих работяг в стороне ожесточенно сражалась в шаффл-борд.

Протискиваясь среди посетителей, Хэмилтон добрался до ряда табуретов. Прямо по центру, близ огромного зеркала, размахивая пивной кружкой и перекрикиваясь со случайными дружками, возвышалась знакомая фигура.

В усталом и измученном мозгу Хэмилтона расцвела извращенная радость.

– Я-то думал, ты помер, – сообщил он, хлопая Макфайфа по плечу. – Здорово, жалкий ублюдок!

Макфайф от неожиданности крутнулся на табурете, расплескивая пиво.

– Да будь я проклят. Привет, коммуняка! – На радостях он махнул бармену: – Налей моему приятелю пивка, черт бы драл!

Хэмилтон сказал озабоченно:

– Давай-ка чуть потише. Ты не слыхал, что ли?

– О чем еще?

– О том, что произошло. – Хэмилтон занял свободный табурет. – Ты разве не заметил? Не видишь никакой разницы между тем, что было, и тем, что стало?

– Заметил, – сказал Макфайф. Непохоже было, чтоб это его как-то волновало. Откинув полу своего пальто, он продемонстрировал Хэмилтону то, что носил на себе. С него свисали амулеты удачи – все до единого, какие только можно придумать, целый набор для каждой ситуации. – Я опережаю тебя на двадцать четыре часа, друг, – сказал он. – Не знаю, кто такой этот Баб и откуда они выкопали эту замшелую арабскую религию, но меня это вообще не беспокоит. – Поглаживая один из амулетов, золотой медальон с таинственными символами на нем, выгравированными в виде пересекающихся кругов, он добавил: – Без глупостей тут со мной, не то я вызову нашествие крыс, и они разорвут тебя в клочья.

Хэмилтону принесли пиво, и он с радостью взял стакан. Вокруг него сновали люди, звучал привычный шум, все занимались своими делами. На время примирившись с жизнью, он расслабился и позволил себе раствориться в общем балагане. Да, собственно, другого выбора и не оставалось.

– Кто этот твой друг? – потребовала ответа местная шлюшка с хищным выражением лица. Она ухитрилась пробраться через толпу к Макфайфу и теперь висела на его плече. – Он миленький.

– Отвали, – посоветовал ей Макфайф благодушно. – А то я тебя в червяка превращу.

– Умник, – хмыкнула девушка. Она приподняла юбку и указала на некий небольшой предмет, засунутый за подвязку. – Попытайся одолеть вот это, – сказала она Макфайфу.

Макфайф с интересом уставился на белеющий предмет.

– А что это такое?

– Кость из стопы Мухаммеда.

– Святые хранят нас, – благочестиво заметил Макфайф и отхлебнул еще пива.

Опустив обратно юбку, девушка обратилась к Хэмилтону:

– Вроде бы я видела тебя тут и раньше, верно? Ты же работаешь на той здоровенной ракетной фабрике через дорогу?

– Работал, – ответил Хэмилтон.

– Этот шутник – красный, – добровольно поделился информацией Макфайф. – И атеист.

Девушка в ужасе отпрянула.

– Правда, что ли?

– Правда, – заверил ее Хэмилтон. Ему было уже все равно. – Я тетка Льва Троцкого по матери. И еще я родил Джо Сталина.

Мгновенно режущая боль ударила его изнутри; скорчившись, он рухнул с табурета на пол и уселся там, обхватив себя руками и стуча зубами от невыносимой боли.

– Так тебе и надо, – сказал Макфайф без сожаления.

– Помогите, – проблеял Хэмилтон.

Добросердечная девушка присела рядом с ним.

– Тебе не стыдно за себя? Где твои «Речения»?

– Дома, – прошептал он, серый от боли. Судороги вновь хлестнули по нему сверху донизу. – Я умираю. Лопнул аппендикс.

– Где твое молитвенное колесо? В кармане пальто? – Она ловко начала обшаривать его одежду, гибкие пальцы так и летали.

– Отвезите… меня… к доктору, – сумел выдавить он из себя.

Бармен наклонился к ним.

– Выбрось его наружу или вылечи его, – недовольно сказал он девушке. – Здесь умирать запрещено.

– Ни у кого не найдется немного святой воды? – крикнула девушка пронзительным сопрано.

Толпа зашевелилась, из нее вынырнула небольшая плоская фляжка.

– Всю не трать, – предупредил скаредным тоном чей-то голос. – Это из источника в Шайенне.

Открутив крышку, девушка плеснула немного теплой воды на свои пальцы с ярко-красными ногтями и быстро разбрызгала ее каплями на Хэмилтона. Лишь только первые капли коснулись его, жгучая боль отступила. По его измученному телу разлилось умиротворение. Чуть погодя с некоторой помощью девушки он даже ухитрился сесть.

– Проклятие снято, – деловито подытожила девушка, возвращая святую воду хозяину. – Благодарю вас, мистер.

– Купи пива этому человеку, – посоветовал Макфайф, не оборачиваясь. – Он истинный последователь Баба.

Пенящаяся кружка пива уплыла в толпу вслед за фляжкой, а Хэмилтон кое-как вскарабкался обратно на табурет. Никто не обращал на него внимания; девушка удалилась обрабатывать владельца святой воды.

– Этот мир, – проскрипел Хэмилтон через сжатые зубы, – безумен.

– Ни хрена он не безумен, – ответил Макфайф. – Что в нем такого безумного? Я за весь день ни разу за пиво не заплатил. – Он тряхнул своим мощным набором талисманов. – Все, что нужно, – это просто обратиться к ним.

– Объясни мне, – пробурчал Хэмилтон. – Это место, бар этот. Отчего Господь не сотрет его с лица земли? Если этот мир стоит на моральных законах…

– Этот бар необходим для морального баланса. Это сточная яма греха и порока, бордель неправедности. Ты думаешь, спасение сможет работать без проклятия? Думаешь, добродетель может существовать без греха? Вот в чем проблема с вами, атеистами, – вы никак не поймете механику зла. Просто заходи внутрь и наслаждайся, парень. Если ты один из Верных, то тебе и вообще не о чем беспокоиться.

– Ну ты и приспособленец.

– А ты как хотел.

– Выходит, Господь позволяет тебе сидеть тут, хлестать пиво и лапать здешних шлюх? Врать, и сквернословить, и делать все что захочешь?

– Я знаю свои права, – небрежно ответил Макфайф. – И я знаю, что здесь главное. Оглянись вокруг, поучись. Присмотрись к тому, что происходит.

Чуть ниже зеркала к стене бара был прибит плакат: «Что сказал бы Пророк, если бы обнаружил тебя в месте вроде этого?»

– А я тебе доложу, что бы он сказал, – сообщил Макфайф. – Он бы сказал: «Первый тур за мной, ребята». Он нормальный парень. Не то что вы, профессора яйцеголовые.

Хэмилтон понадеялся на лучшее, но дождь из жалящих змей так и не пролился. Абсолютно спокойно и расслабленно Макфайф продолжал глотать свое пиво.

– Ну, судя по всему, я не влился в этот мир, – сказал Хэмилтон. – Если б я ляпнул такое, меня бы убило на месте.

– Ну так вливайся.

– Как? – вскричал Хэмилтон. Его безмерно угнетало чувство несправедливости, какой-то принципиальной неправильности всего этого. Мир, который для Макфайфа был абсолютно логичен, казался ему дурной пародией на справедливо устроенную вселенную. Он лишь изредка улавливал какие-то обрывки логики – сквозь туман и растерянность, что окружали его с момента аварии на Беватроне. Ценности, лежавшие в основе его мира, моральные истины, пронизывающие бытие на протяжении всей его жизни, исчезли. На их место пришла дикарская, грубая ненависть к чужакам, архаичная система родом… откуда?

Нетвердой рукою он полез в карман пальто и достал оттуда записку, которую дал ему доктор Тиллингфорд. На ней было имя Пророка. Центр, Гробница Второго Баба, та исходная точка, через которую этот чуждый западной цивилизации культ каким-то образом проник в нее и поглотил знакомый ему мир. Всегда ли существовал некий Хорэс Клэмп? Неделю назад, несколько дней назад ведь не было никакого Второго Баба, никакого Пророка Единого Истинного Бога в Шайенне, штат Вайоминг. Или…

Макфайф заглянул к нему через плечо, чтобы прочитать текст на обрывке бумаги. На лице его появилось странное недоброе выражение; легкое и развязное настроение куда-то исчезло, его сменила серьезность, жесткая и гнетущая.

– Что это? – потребовал он ответа.

– От меня ожидают, что я повстречаюсь с ним, – сказал Хэмилтон.

– Нет, – сказал Макфайф. Внезапно его рука рванулась вперед в попытке выхватить записку. – Выбрось это. – Его голос дрогнул. – Не придавай этому значения.

Отбиваясь, Хэмилтон сумел удержать записку. Макфайф схватил его за плечо; крепкие пальцы вонзились в тело Хэмилтона. Табурет под Хэмилтоном зашатался, и тот полетел на пол. Сверху всей своей массой рухнул Макфайф, и мужчины продолжили, потея и задыхаясь, сражаться за записку на полу.