Филип Дик – Око небесное (страница 12)
– По мне, так это совсем непохоже на закон Ома, – сказал Брэйди. Обернувшись к своим друзьям, он спросил: – А вам кажется ли это похожим на закон Ома?
Те благочестиво закачали головами.
– Я побежден, – не веря в происходящее, сказал Хэмилтон. – Я не могу даже сформулировать закон Ома.
– Славен будь Господь, – ответил Брэйди.
«Язычник сражен, – с ученым видом записал один из инженеров. – Состязание закончено».
– Но это же нечестно, – запротестовал Хэмилтон. – Я знаю закон Ома не хуже, чем собственное имя!
– Взгляни в лицо фактам, – посоветовал ему Брэйди. – Признай, что ты язычник и непричастен благодати Господа.
– Не должен ли я у тебя что-нибудь спросить в свою очередь?
Брэйди подумал.
– Без проблем. Давай. Все, что захочешь.
– Электронный луч изменяет траекторию, – начал Хэмилтон, – если проходит между двумя пластинами, к которым приложено напряжение. На электроны действует сила под прямым углом к направлению их движения. Пусть длина пластины составляет L1. Пусть расстояние от центра пластин до…
Он осекся. Чуть-чуть выше головы Брэйди, близ его правого уха возникли рот и рука. Рот негромко шептал что-то в ухо Брэйди, рука же рассеивала слова, не давая Хэмилтону услышать их.
– Кто это?! – вскричал он в ярости.
– Прошу прощения? – с невинным видом спросил Брэйди, жестом отгоняя рот и руку.
– Кто подсказывает тебе? Кто дает тебе информацию?
– Ангел Господень, – ответил Брэйди. – Разумеется.
Хэмилтон сломался.
– Я сдаюсь. Ты победил.
– Продолжай же, – предложил Брэйди. – Ты хотел попросить меня рассчитать отклонение луча вот по этой формуле… – И в нескольких точных фразах он обрисовал цифры, которые Хэмилтон составил в глубине своего разума. – Верно?
– Это нечестно! Самое наглое и дерзкое жульничество…
Ангельский рот ухмыльнулся и сказал что-то грубое в ухо Брэйди. Тот позволил себе мимолетную улыбку.
– Очень смешно, – признал он. – И очень метко.
Огромный рот уже начал было таять в воздухе, когда Хэмилтон сказал:
– Подожди минутку. Повиси здесь. Я хочу поговорить с тобой.
Рот остановился.
– Что у тебя на уме? – спросил он громовым, раскатистым голосом.
– Да ты наверняка уже знаешь, – ответил Хэмилтон. – Ты ведь уже посмотрел.
Рот презрительно скривился.
– Если ты можешь заглядывать в умы людей, – сказал Хэмилтон, – то можешь заглядывать и в их сердца.
– Что это, о чем ты? – непонимающе и беспокойно спросил Брэйди. – Иди и спрашивай своего собственного ангела.
– Есть такая строка в Писании, – продолжал Хэмилтон. – Что-то насчет того, что желание грешить столь же дурно, сколь и сам грех.
– Да о чем ты там бормочешь? – уже раздраженно вскричал Брэйди.
– Насколько я понимаю этот древний псалом, – сказал Хэмилтон, – это утверждение касается психологической проблемы мотивации. Оно определяет мотив в качестве основного морального ориентира, а реально совершенный грех – как всего лишь открытую часть злонравного желания. Добро и зло определяются, таким образом, не тем, что человек совершает, но тем, что он чувствует.
Ангельский рот изобразил гримасу согласия.
– Ты говоришь правду.
– Эти люди, – сказал Хэмилтон, указывая на инженеров, –
Брэйди нервно сглотнул.
– Что ты имеешь в виду?
– Твоя мотивация не допускать меня в EDA – корыстная. Ты завидуешь мне. А зависть как мотивация недопустима. Я обращаю внимание на это как ваш единоверец. – Хэмилтон добавил мягко: – Это мой долг.
– Зависть, – повторил ангел. – Да, зависть, она же ревность, подпадает под категорию греха. За единственным исключением: Господь наш – ревнивый Бог. В этом виде термин означает лишь то, что может существовать только один Единый Истинный Бог. Поклонение иным псевдобогам есть отрицание Его Природы, возврат к доисламским верованиям.
– Но, – запротестовал Брэйди, – любой бабиист может ревностно изучать Божьи труды!
– Ревностно тут означает, что он исключает все остальные труды и привязанности, – сказал ангел. – Да, это единственное значение термина, которое не связано с отрицательными моральными характеристиками. Можно говорить о ревностной защите своего наследия, что означает в данном случае фанатичную решимость охранять то, что принадлежит только одному. Однако же этот язычник обвиняет тебя в ревности в другом смысле – в том, что ты хочешь не допустить его до справедливо принадлежащей ему должности. И твоей мотивацией при этом является завистливая, злонравная и скупая жадность – коротко говоря, отказ подчиниться Назначению Космоса.
– Но… – Брэйди отчаянно взмахнул руками.
– Этот язычник верно указал на то, что добрые с виду деяния, которые, однако, вызваны злыми намерениями, являются лишь фальшиво добрыми. Ваши акты фанатичного поклонения перекрываются вашей порочной алчностью. И хотя ваши деяния и направлены на поддержание дела Единого Истинного Бога, но души ваши нечисты и запятнаны.
– Дай определение термина «нечистый»… – начал Брэйди, но было уже слишком поздно. Приговор был вынесен. Солнце над головой беззвучно съежилось, приобрело болезненно-желтый оттенок, а потом исчезло вовсе. Жестокий сухой ветер засвистел вокруг перепуганных сотрудников. Почва под ногами иссохла, стала пустынной.
– Вы сможете подать свои апелляции позже, – промолвил ангел из мрачной тьмы, явно собираясь покинуть их. – У вас будет более чем достаточно времени для использования обычных каналов.
То, что было частью цветущего пейзажа, окружавшего здания EDA, стало теперь выжженным квадратом засушливой пустоши. Тут ничего не росло. Деревья и трава превратились в сухие стебли. Наказанные же принялись уменьшаться в размерах, пока не стали приземистыми сгорбленными фигурами, темнокожими и волосатыми, с открытыми ссадинами на грязных руках и лицах. Покрасневшие глаза их наполнились слезами; они отчаянно переглядывались.
– Прокляты, – безнадежно проскрипел Брэйди. – Мы прокляты.
И действительно, они очевидно и однозначно потеряли спасение. Карликовые сгорбленные фигурки жалко копошились вокруг, несчастные и лишенные цели. Ночная тьма лежала на них, воздух был полон парящей пыли. По выжженной земле под их ногами проползла змея, а вскоре послышалось и первое клацанье клешней скорпиона…
– Мне жаль, – рассеянно произнес Хэмилтон, – но правда всегда выходит наружу.
Брэйди злобно взглянул на него снизу вверх. Покрасневшие глаза злобно светились на его заросшем шерстью лице, космы грязных волос свисали на уши и шею.
– Язычник, – пробормотал он и отвернулся.
– Добродетель есть сама себе награда, – напомнил ему Хэмилтон. – Пути Господа неисповедимы. Нет ничего успешнее успеха.
Вернувшись к своей машине, он уселся и вставил ключ в замок зажигания. Облака пыли опускались на ветровое стекло; он включил стартер. Однако ничего не происходило: мотор отказывался заводиться. Какое-то время он бесцельно тратил заряд аккумулятора, соображая, что же могло сломаться. Затем, к своему ужасу, заметил, как изменилась, выцвела обшивка кресел. Яркие и красочные ткани стали мутными, неясных цветов. К сожалению, машина попала в зону действия проклятия.
Хэмилтон открыл бардачок и извлек свой зачитанный справочник по ремонту машин. Но толстенькая брошюра больше не содержала схем конструкции автомобиля – вместо этого она стала сборником обычных повседневных молитв.
В этом мире молитва замещала знание механики. Развернув книгу перед собой, он включил первую скорость, нажал на газ и отпустил сцепление.
– Нет бога, кроме Единого Бога, – начал он, – и Второй Баб есть…
Мотор завелся, и машина с шумом двинулась вперед. Кряхтя, скрипя и стреляя, она выползла с парковки на улицу. Там, позади Хэмилтона, проклятые инженеры остались бродить по своему отравленному квадрату земли. Они уже начали спорить между собой относительно правильной тактики апелляции, цитируя даты и авторитетов. Они вернут себе свой статус, понял Хэмилтон. Они справятся.
Чтобы вернуться по шоссе в Белмонт, потребовались четыре разные повседневные молитвы. В одном месте, проезжая автосервис, он подумал было остановиться на ремонт. Но вывеска заставила его нажать на газ:
А под вывеской была небольшая витрина с духовной литературой, увенчанная слоганом: «Каждый день и с каждой молитвой моя машина все молодеет».
После пятой молитвы двигатель наконец заработал как положено. Да и обшивка кресел приобрела свой первоначальный блеск. К нему вернулась определенная уверенность – он сумел выбраться из довольно поганой ситуации. В каждом мире есть свои законы. Все, в общем, сводилось к тому, чтобы изучить их.
Сейчас вечер уже спустился повсюду. Машины мчались по Эль Камино, их огни слепили глаза. Сзади в темноте подмигивали огни Сан-Матео. Над головой зловещие тучи покрывали ночное небо. Максимально осторожно ведя машину, Хэмилтон перестроился из потоков пригородного траффика на выезд с магистрали.
Слева от него лежала территория «Калифорния Мэйнтенанс». Но ехать на ракетный завод смысла не было; его не ждали там даже в его родном мире, и один Бог знал, как дела обстояли тут. Интуиция подсказывала, что могло быть только хуже. Намного хуже. Человек типа полковника Эдвардса в этом мире мог натворить невообразимо много.