Фигль-Мигль – Колдуны (страница 19)
– Не надо так со мною, – сказала Шаховская в пространство.
Консервативная революция, которой она так верно и несчастливо служила, породила собственных чудовищ и собственную демагогию.
Шаховская презирала не только наличную либеральную оппозицию, но и демократию как таковую, но она никогда не пользовалась словами «либерасты», «белогондонники» и им подобными. Прежде всего это были вульгарные слова, и вульгарности она не выносила. Задыхаясь среди людей, которые понимали только собственные шутки, и те – весьма незамысловатые, она должна была невольно спрашивать себя, чем же это лучше опостылевшей обществу манеры говорить с нарочитой снисходительностью и подковырками,
– С
Мурин, о котором к этому времени позабыли, подал голос.
– Они везде такие, – сообщил он. – Политические активисты, пидоры и веганы. Мировой тренд. Руководству приходится учитывать.
Ольга Павловна повернулась на голос и увидела Васю.
– Васнецо-ов!
– Да он сам потребовал у руководства спросить.
– У Руководства?!
– Ну, не у того Руководства. У моего. У вас, Ольга Павловна.
– Я не требую! – Вновь Мурин. – Но я вправе рассчитывать!
Это не было даже фарсом, а если и было, меня такие вещи не веселят. Что толку смеяться над злыми и недалёкими и какая в том доблесть? Много ли добра сделал Гоголь своим «Ревизором»? Городничие в зале глядели на сцену и видели клоуна, к которому была пришпилена бумажка
И надо отдать Шаховской должное: изливая Васе душу на чёрной лестнице (у неё было какое-то детское пристрастие к чёрным лестницам и секретным разговорам на них), она не стала высмеивать Ольгу Павловну или перечислять её недостатки. Она просто сказала:
– Я их ненавижу. Я здесь не могу. Константин Николаевич говорит, что это Испытание, – не отойдя ещё от испарений Ольги Павловны, она перешла на прописные буквы, – но сам-то он не стал бы терпеть. Да! Да! Вы за моей спиной терпите! Это не вас унижают! Я не жалуюсь, – хмуро добавила она для Васи, – но в этом нет никакого смысла. Газету как не читали, так и не читают.
– А что ты будешь делать без газеты?
– Буду практиковать олимпийское равнодушие!
За этим последовала вспышка такой ярости, что Вася подскочил.
– Тебе надо было в университете оставаться, – осторожно сказал он. – Уже аспирантуру бы закончила. Преподавала бы где-нибудь. Римское право.
– У меня никогда не было веры в чудодейственность римского права.
– …Тогда в прокуратуру.
Вася молча потряс головой.
– Что? – спросила Шаховская.
– Да Константин Петрович голос подаёт. Считает, что прокуратура – это очень смешно.
– Вот они, правоведы, законники, – обвиняюще сказала Шаховская. – Над чем смеются? Над законами? Над собственным мундиром?
– Но мы тоже.
– Мы тоже что?
– Правоведы, законники. Или юрфак не считается? Твой Леонтьев где учился?
– На медицинском. Между прочим, на Крымской войне был.
– Врачом? В посольстве?
– Зачем врачом? Консулом.
– А так можно было?
Шаховская посовещалась со своим даймоном и мрачно сказала:
– И так, и ещё и не так. Они жили куда свободнее. Не надо было совать паспорт под каждый любопытный нос. Идентифицировать себя на каждом углу. Получать визы. Объяснять, откуда у тебя деньги. Постоянно доказывать, что ты не особо опасный и разыскиваемый преступник. В МГИМО не надо было учиться, чтобы в МИД попасть! В телефон к тебе не лезли все желающие!
– Так не было, наверное, таких телефонов…
– Допустим. Ну, это только подтверждает, что технический прогресс рука об руку идёт с развитием полицейского государства. В тринадцатом веке ты без всякой визы шёл или ехал куда хотел, и, если не убивали по дороге, всё было нормально. Какой огромный был мир! Как легко в нём было затеряться!
– И за что нам это? – Вася сел на ступеньки и опустил голову на руки. – Тебя ладно, не жаль, ты пассионарная. А я разве когда-нибудь хотел таких приключений? Я так мало хотел, почему именно меня нужно было прийти и ограбить? Одарили не спрашивая! Кто другой почку бы отдал ради вот этого… историк, я не знаю… сиди да записывай под диктовку…
«Зря ты думаешь, что я стал бы диктовать историку».
– Не историк, так писатель. Вот, например, Обухов. В Обухова кто вселился?
«Никто. В Обухове нет пустого места».
– Ну вы даёте, Константин Петрович!
– Что он сказал?
– Лучше тебе не знать, что он сказал. …Как по-твоему, это явление в мировом масштабе?
– То есть не сидит ли в голове у какого-нибудь английского задрота Пальмерстон?
– Откуда ты только такие ужасные слова знаешь.
«Константин Петрович!!!»
– Так что, сидит?
– Вась, я не знаю. На родине это в любом случае никак не скажется.
– Почему?
– А мы с тобой мощно влияем на политику государства? Вот поэтому.
«Всё впереди».
– Константин Петрович смотрит в будущее.
– И что он там видит?
«Документы, которые нужно подготовить для Мурина».
– Мою смерть от переутомления.
– Плохо он ещё тебя знает.
– Я, между прочим, не навязывался, – с достоинством сказал Вася. – И скажу тебе и всем остальным: был бы очень рад, если бы и
– …Говори что хочешь, а нам повезло. В конце концов, это мог быть Чернышевский. Или Желябов. Как бы тебе понравился, Васнецов, Желябов в твоей голове?
– Я не уверен, – начал Вася.
«Это террорист, убийца Александра Второго. Его повесили».
– А! Нет, никак бы не понравился.
– Савинков – ещё куда ни шло, – задумчиво продолжала Шаховская. – В Савинкове есть что-то неотразимое. Авантюрист, садист и нарцисс с железной волей… Красивый, Константин Николаевич, красивый… На нашего Шпербера похож, если верить фотографиям.
«Это единственное, что Константина Николаевича интересует? Вася, он же её растлит окончательно!»