Фейт Сондеро – Грани (страница 31)

– Ну да. Есть довольно серьезные. Но все могло быть хуже, если бы не ты… – Начал он, снова слегка покраснев. – Не удивляйся, многие из первой смены видели, как ты помогла Роджеру. Если бы не ты, корабль бы перевернуло, а капитан мог и сорваться. – Тут никакая выдержка, будь она хоть, как у Ле́о, не помогла бы Лил скрыть смесь удивления и смущения. – Спасибо тебе. Ты доказала свою преданность и решимость. – Лил склонила голову и сделала шаг назад, приложив при этом правую руку к левому плечу – это был знак уважения и благодарности. Лог сделал то же самое. Вся пунцовая девушка подняла голову и взглянула на Лога. Он стоял и УЛЫБАЛСЯ. – Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку и помощь. – Лог кивнул на прощание и отошел к группе матросов. Мужчины внимательно смотрели на Лил.

«Неужели они все так думают?» – Она испугалась, ведь радость накрывала ее с головой, лишая возможности мыслить и действовать здраво. Чтобы отвлечься, девушка решила взяться за работу. Только это могло реально помочь справиться с эмоциями.

– Капитан, – Лил склонила голову в знак приветствия, – Дайте мне задание, пожалуйста. – Роджер тоже видел, как они разговаривали с Логом, в пронзительной синеве глаз теперь сияли искорки радости и гордости, которые он отчаянно пытался скрыть.

– Иди помогай Стерту, Хью и Раймону. Они на нижней палубе.

– Да, капитан. – Лил снова склонила голову. Ушла. Роджер долго смотрел ей вслед.

Освободилась девушка поздней ночью: за ремонт взялась другая часть экипажа. Сменив уже уставших компаньонов, мужчины принялись за уборку фрегата. Ремонт уже подходил к концу. «Смерть» была, если не в отличном, то явно хорошем состоянии: Роджер тщательнейшим образом следил за состоянием фрегата.

Ле́о оставил за главного Ловалонгу: слишком уж устал капитан, ведь он трудился всю предыдущую ночь, залатывая самые серьезные повреждения до самого рассвета, оставив отдохнувшую смену под руководством Джека, мужчина сделал небольшой перерыв, так как валился с ног от усталости. В полдень Роджер снова взялся за работу и вот сейчас, снова устав до смерти, вернулся в каюту.

Лилит сидела на полу рядом с койкой неподвижно. Вымазанная, вымотанная, в мокрой одежде. Даже в таком виде – красивая. Под изумрудными глазами залегли коричнево-зеленые тени – печать усталости. Роджер сел рядом. Так они просидели несколько минут.

– Давай смоем грязь и ляжем спать. – Пробормотал он, чувствуя, что вот-вот уснет и на полу, и в таком виде. Кстати, выглядел Роджер ничуть не лучше своей возлюбленной – такой же замученный и выпачканный.

Лилит в ответ только медленно кивнула. Потом поднялась, добрела до большого таза с чистой водой и начала раздеваться. Роджер, несмотря на усталость, не мог отвести жадного взгляда от ее тела. Каждый изгиб и полутень сводили его с ума, он забыл и про усталость, и про шторм, и про волнение за девушку. Тяжело вздохнул, отвернулся: все равно слишком устал, чтобы быть в состоянии сделать ей хоть что-нибудь приятное. Да и Лилит вряд ли до этого.

Сил на долгое мытье не было, поэтому после едва ли не чисто символического протирания тряпицей, Лилит накинула на себя чистую рубашку Ле́о, и побрела к койке. Роджер поднялся с пола и направился, в свою очередь, к тазу.

Лил отвернулась лицом к стене и тут же уснула, Роджер лег с краю и обнял ее. Прижался к ней, зажмурился. Уснул.

Они спали долго.

– Лил, – Услышала она его голос. – Лил, милая, девочка моя… – Ощутила легкие, но горячие поцелуи на своих губах, щеках, шее, груди. – Лил, хватит меня дразнить… – Упрашивал он, девушка не смогла сдержать улыбки. – Проснулась. – Не видя его лица, она поняла, что он улыбается.

– Ле́о, почему ты меня разбудил? – «Сердито» спросила она, метнув в него игривый взгляд.

– Затем, что ты лежишь в одной рубашке с не застёгнутыми пуговицами. – Пожаловался Ле́о. – Зачем ты меня так жестоко дразнишь? – Лил снова широко улыбнулась, прижалась к нему ближе… – Лил, – Позвал он снова, девушка повернулась к нему лицом. Ле́о воспользовался этим и начал жадно, требовательно целовать ее в губы. Сколько же страсти было в этом долгом, горячем поцелуе! Мужчина положил одну ладонь на грудь Лил, а второй придвинул девушку еще ближе, потом все та же рука сползла с середины спины до мягкого места, ощутимо сжала одну из половинок…

Лилит ощущала жар от него, чувствовала, как ей в низ живота упирается что-то горячее и твердое. Роджер продолжал целовать ее в губы, Лил отвечала так же страстно, требуя еще больше ласк… Ле́о совсем потерял голову от удовольствия. Его рука с груди скользнула ниже живота. Лилит тихо застонала, изогнулась. Роджер впился в ее губы, чтобы заглушить ее полу крик, когда он ввел в нее два пальца. Туда-обратно и так еще раз. Лил была полна такого же дикого желания, она требовала еще, но Роджер хотел только подразнить. У него отлично получилось.

– Ле́о… Пожалуйста… – Стонала она, – еще… – Ее взгляд помутился, лицо разрумянилось, губы слегка припухли. Роджер безумно ее хотел. Хотел взять ее прямо сейчас. Возможно, даже грубо, лишь бы ощутить ее, заставить сойти с ума от наслаждения, заставить кричать и извиваться. – Ле́о… – Стонала она.

Роджер резко и довольно грубо усадил девушку на себя, лег поудобнее. Лил приподнялась, чтобы он мог войти в нее. Начали двигаться: сначала неуверенно, рознясь движениями, а потом все более слаженно и быстро. Они двигались все быстрее и быстрее. Еще быстрее, еще грубее. Роджер все не останавливался, а Лил уже едва сдерживалась. Он бесконечно много раз вошел в нее, прежде чем они остановились. Лилит дрожала всем телом, без сил положила голову на его грудь.

Ле́о вздохнул: ему было спокойно. Только с Лил он обретал это чувство умиротворенности и покоя. Мужчина обнял свою маленькую девочку, как он ее называл, закрыл глаза.

– Я люблю тебя, Лил. – Он почувствовал, что она улыбнулась. Нежно погладил ее по спине.

Внизу живота снова заболело, но боль была уже почти незаметной… Оно того стоило.

Ле́о поднялся с постели и подошел к стеллажам. Достал склянку. Десертную ложку. Подошел к койке

– Давай ты выпьешь это. – Лил слегка нахмурилась. Он мягко улыбнулся, наливая лекарство в ложку. Девушка проглотила горькую дрянь.

– Ты не хочешь, чтобы у нас были дети? – Робко спросила она.

– Не хочу. – Просто ответил он. – Зачем они нам? – Ле́о крепко обнял ее, поцеловал в висок. Лилит закрыла глаза. – Не волнуйся. Эта настойка невредная.

– Уверен?

– Почти. – Лил погладила его по щеке. Нежно и легко. Ее рука не дрогнула, зато внутри что-то больно кольнуло.

Теперь, когда буря и ремонт были позади, они снялись с якоря и направились в свои «владения» – ту часть моря, которую Роджер особенно облюбовал и удерживался там всеми силами, сражаясь с немногочисленными королевскими военными судами. Жизнь в этих водах была неспокойной: здесь пересекались торговые пути – волей-неволей, но торговцы проходили через эти воды – Роджеру оставалось только грабить суда и драться с военными и другими корсарами: слишком лакомый был кусочек.

На возвращение ушло полтора дня – далеко забросил их гнев стихии, но пиратам было не привыкать. Жизнь на корабле снова вошла в свое русло, словно и не было страшной бури, будто не унесло в море четырех матросов, словно все позабыли придавленного в трюме Спенсера – к постоянному присутствию госпожи с косой все привыкли: она сопровождала их повсюду и всегда, так же, впрочем, как и фортуна.

То, что Ле́о везло по-прежнему очень удивляло и Лил, и друзей, и компаньонов: даже во время бури их вынесло, иначе «Смерть» не выдержала бы еще и получаса в жутком шторме. То, что они еще легко отделались, пираты поняли, когда увидели множество деревяшек, сундуков и прочей корабельной утвари, плавающих на поверхности снова спокойной синевы моря. Такие обломки очень часто им встречались во время плавания. Всякий раз заметив следы крушения, пираты склоняли головы и снимали головные уборы, отдавая дань уважения погибшим: неважно, были ли между ними конфликты, да и это невозможно было понять по каким-то жалким обломкам, тем малейшим фрагментам некогда быстрых, сильных и проворных кораблей…

Как легко было лишиться жизни и совести здесь! Здесь – среди сильных и смелых людей! Они не были глупыми или алчными (что, по сути, одно и то же), нет, это были отчаявшиеся заработать деньги честным путем мужчины, у многих из них были семьи. Но было ли честным обеспечивать жизнь своим детям ценой жизней других людей, с такими же, наверное, полуголодными детьми, ждущими их на суше, оставшимися без кормильца? Они старались делать две вещи, чтобы не раниться осколками совести: убивать как можно реже (по возможности) и безболезненно, а еще не думать об этих людях вовсе. Но получалось ли? Жалели ли они убитых? Об этом знали только они сами.

Лилит часто думала об этом, и чем чаще думала, тем страшнее становилось: черт с ней со смертью, но как же честь? Как же совесть? Как же вера? Как теперь молиться, зная, что рано или поздно придется убить и ограбить? Зная, что ешь и пьешь отнятое? Как она посмотрит в глаза матери? Кто она теперь? Наложница убийцы, обученная тому же искусству убивать, потерявшая стыд и честь?.. «Нельзя об этом думать», но она думала, задавалась этими вопросами все чаще. Внутри нее шел конфликт между тем, что было ей дорого, к чему она привыкла, ее принципами, и тем, чем она стала. Стоила ли эта любовь и дружба тех жертв, что она принесла им?