Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 62)

Глава 13

Кахамарка

Писарро отплыл из Панамы 27 декабря 1530 г. и направился на юг вдоль побережья Тихого океана. Он планировал высадиться в Тумбесе, но сильный южный ветер сделал это невозможным. Поэтому первой гаванью, в которую он зашел, стал залив Сан-Матео в устье реки Эсмеральдас, к югу от так хорошо знакомого ему острова Гальо. Оттуда отряд продолжил свое путешествие пешком по пустынной местности, рассеченной крупными реками, которые можно было пересечь только на плотах. Испанцы направлялись в селение Коаке, которое, как они слышали, было богато драгоценными камнями и металлами. Добравшись до Коаке 25 февраля 1531 г., они с радостью обнаружили там множество изумрудов; они также захватили заметное количество золота и серебра. Воодушевленный этой первой удачей, Писарро отправил гонцов обратно в Панаму и Никарагуа с образцами добытых сокровищ и указанием всячески демонстрировать их в качестве приманки, чтобы побудить других присоединиться к нему[806].

Радость была недолгой. Эпидемиология, вопреки обыкновению, сработала против испанцев, и многие из них оказались поражены странной болезнью, которая начиналась с болей в костях, суставах и мышцах, после чего на теле появлялись большие, болезненные и оставляющие безобразные следы фурункулы[807]. Несколько человек умерли от таинственного недуга, а остальные были вынуждены задержаться в Коаке на несколько месяцев. Применив тактику, напоминающую обращение Кортеса с Монтесумой, Писарро пленил местного вождя и убедил его приказать своим людям снабжать испанцев едой. Это работало в течение какого-то времени, но вскоре туземцы устали от пришельцев и ушли в леса[808]. Когда из Никарагуа наконец прибыло подкрепление под предводительством купца по имени Педро Грегорио, среди примерно 20 человек и 13 лошадей, что он привел с собой, обнаружились королевский казначей Алонсо де Рикельме, королевский счетовод Антонио Наварро и королевский контролер Гарсия де Сальседо, что свидетельствовало о том, что приманка Писарро вызвала ажиотаж среди влиятельных людей Центральной Америки[809].

12 октября экспедиция с новым воодушевлением возобновила движение на юг. Испанцы шли в Тумбес – безусловно, самое привлекательное поселение, на которое Писарро и его «тринадцать» наткнулись в 1527 г. Писарро планировал сделать его столицей Перу, более того, некоторым из его людей уже были обещаны места в совете будущего города[810]. Когда испанцы достигли района современного Пуэрто-Вьехо, они впервые осознали, что в державе инков далеко не все ладно. По мере продвижения вглубь территории страны они везде видели разрушения, вызванные ожесточенным конфликтом между двумя предводителями инков – Уаскаром и Атауальпой[811].

Эти были сыновья Уайны Капака, умершего в 1527 г. Его правление стало кульминацией сложного столетнего процесса, в ходе которого инки целенаправленно укрепляли свои владения и расширяли их границы. Исходя из сведений, которые мы можем почерпнуть из различных инкских преданий, дошедших до нас благодаря не всегда точным и порой противоречивым испанским и туземным источникам, инки вырвались из долины Куско и стали силой, с которой приходилось считаться, в начале XV в., ранее объединив различные племена своего региона с помощью сочетания дипломатических и военных мер. В последующие сто лет влияние инков распространилось далеко за пределы окрестностей озера Титикака благодаря успешным экспедициям сразу в двух направлениях. На западе инки захватили контроль над полосой тихоокеанского побережья, ранее находившейся под властью Наски и Арекипы. На востоке они вступили в леса Чунчос и Мохос, описываемые во многих источниках как настоящий край ужасов, одновременно подавляя сопротивление народов колья и лупака, проживавших на плато Альтиплано. В ходе этого противостояния племена, говорящие на языке аймара, разделились, причем кане и канче встали на сторону инков. Последующие события окутаны туманом, но, когда в конце концов инки добились своего, они отметили победу самым эффектным образом, обтянув барабаны кожей побежденных правителей Альтиплано и насадив их головы на колья[812].

Инки также расширили свои владения на север, на территорию современного Эквадора и на юго-запад Колумбии. Вскоре после этого они получили полный контроль над бассейном озера Титикака и плато Альтиплано. Заняв Гуаско и Кокимбо, они достигли территории современного Чили, где захватили месторождения золота и серебра в Порко, Тарапаке и Карабае. Эту неудержимую экспансию остановило только яростное сопротивление мапуче и арауканов, победивших инков в битве на реке Мауле[813].

Именно после этих обширных завоеваний правитель инков стал именоваться титулом «Сапа Инка» («единственный государь» или «верховный государь»), что отражало контроль, под которым он с помощью различных наследников и родственников держал государство Тауантинсуйю. Это название переводится как «четыре стороны света, объединенные воедино» и обозначает централизованное государство, состоявшее из примерно 80 провинций, охватывавших территории современного Перу, Эквадора, юго-запада Колумбии, Боливии, севера Чили и заметной части севера Аргентины. Государство инков делилось на четыре «стороны света»: Чинчасуйю (северо-запад – Центральное и Северное Перу, включая нынешний Эквадор), Антисуйю (северо-восточные склоны Анд и Амазонская сельва), Кольясуйю (юго-восток – часть Боливии, север Аргентины и северная половина Чили) и Кунтисуйю (юго-запад – нынешняя Коста, иначе говоря, прибрежные районы).

Все это было наследством Уайны Капака, который, несмотря на слабое здоровье, продолжил экспансию в северные и восточные регионы. Вполне возможно, что он умер от оспы – болезни, которая в 1520-е гг. попала в регион Анд из Карибского бассейна и Панамы, наверняка сведя в могилу его старшего сына Нинана Куючи[814]. Однако самым страшным наследием Уайны Капака стал его план поделить государство между Уаскаром, сыном от его первой жены, и Атауальпой, сыном от второй. Уайна Капак, по-видимому, счел разумным разбить свои обширные владения на два царства, которыми было бы легче управлять: Уаскар должен был контролировать юг со столицей в Куско, а Атауальпа – север со столицей в Кито. Однако каждый из сыновей захотел забрать себе все. Возникший в результате конфликт еще сильнее подогревало давнее соперничество между двумя династическими партиями, известными в единственном числе как айлью или панака. Через свою мать Атауальпа был тесно связан с панакой Пачакути, называемой «Хатун айлью», а Уаскар аналогичным образом – с панакой Тупака Инки Юпанки, «Капак айлью»[815]. Разразилась жестокая война, которая наконец завершалась как раз тогда, когда в заливе Сан-Матео высадилась экспедиция Писарро.

Победа досталась Атауальпе ужасной ценой. На всей территории между Куско и Кито почти не было поселения, которое не затронула бы эта династическая борьба. Вражду, которую обнажил конфликт, ярче всего демонстрирует иначе просто необъяснимая жестокость Атауальпы по отношению к своему сводному брату. Вскоре после окончания войны он отправил в Куско своего высокопоставленного военачальника и верховного жреца Куси Юпанки с приказом организовать жестокие пытки и медленное убийство всех жен и детей Уаскара у него на глазах. Хотя победа Атауальпы вернула региону некоторую степень стабильности и увеличила власть и влияние его главных военачальников – Кискиса в Куско, Руминьяви в Кито и Чалкучимы в Хаухе и Пачакамаке, всем было очевидно, что знать Тауантинсуйю, на которой во многом держалась система, теперь была окончательно расколота. Шрамы войны были слишком свежи, слишком болезненны и слишком очевидны. Писарро и его люди быстро это заметили.

Независимо от того, осознавал ли Писарро на этом этапе всю глубину кризиса, в каком пребывала страна, его настроение определенно улучшилось, когда южнее современного Гуаякиля к нему присоединилась еще одна группа конкистадоров из Никарагуа и Панамы во главе с Себастьяном де Белалькасаром, который привел с собой примерно 30 человек и 12 лошадей[816]. Они двинулись на юг, после чего сделали давно ставшую необходимой передышку на острове Пуна у южного побережья нынешнего Эквадора. Их отдых на острове поначалу не задался. При первой встрече местный вождь показался приветливым, но на самом деле это была западня под видом торжественного приема: исполнение танцев вскоре вылилось в яростную атаку, в результате которой получили ранения несколько испанцев, в том числе брат Писарро Эрнандо. Наконец конкистадорам удалось схватить вождя и нескольких его телохранителей, заставив местных воинов уступить благодаря превосходству вооружения испанцев, а также силе и скорости их лошадей[817]. На Пуне испанцы обнаружили множество свидетельств войны между Уаскаром и Атауальпой – среди прочего 600 пленников, доставленных из близлежащего порта Тумбес, чтобы держать их на острове под стражей. Пока Писарро размышлял, что ему делать с этими людьми, 1 декабря к нему присоединился еще один отряд во главе с идальго Эрнандо де Сото. Еще в Панаме, только готовясь к походу, эти двое заключили неофициальную сделку, согласно которой Сото должен был получить пост губернатора «самого значительного города Перу» в обмен на денежные средства, на которые Писарро намеревался снарядить часть своих кораблей[818]. С учетом прибывших с Сото 100 испанцев и 25 лошадей у Писарро теперь было почти 300 человек, из них около сотни верхом[819].