Фернандо Сервантес – Конкистадоры: Новая история открытия и завоевания Америки (страница 57)

Этот вечный зов Китая никогда не был достаточно сильным, чтобы отвлечь других кастильцев от более насущных задач. Сандоваль быстро покинул Коацакоалькос и Чьяпас ради Тихого океана, но оставшиеся позади испанцы вскоре узнали обо всех прелестях, ожидавших их на юге. Еще осенью 1523 г. Кортес поручил несгибаемому Педро де Альварадо возглавить экспедицию в Соконуско на юге Чьяпаса, чтобы «разузнать правду» касательно слухов о том, что племена региона подвергались притеснениям со стороны жителей Гватемалы[752]. Альварадо, лелеявший более грандиозные планы, сумел убедить Кортеса позволить ему возглавить полномасштабное вторжение. С согласия Кортеса 6 декабря он покинул Мехико в компании 300 пехотинцев, 130 всадников и около 3000 науа – это общий термин для жителей Центральной Мексики, говорящих на науатле, – к которым по мере движения на юг присоединились еще тысячи. Достигнув в январе 1524 г. перешейка Теуантепек, они вскоре вошли в пределы Соконуско. Там их встретило посольство гватемальцев с подарками в виде золота, какао и предметов одежды. Не тратя времени на переговоры, Альварадо двинулся дальше. Пересекая реку Самалу, кастильцы понимали, что вступают в до сих пор успешно сопротивлявшийся вторжениям мешика регион, жители которого были гордыми, независимыми и жестокими.

Эти жители, майя, были представителями самой развитой доколумбовой цивилизации Нового Света. В XIII в. знатные семьи высокогорных районов успешно распространили свою власть на окружающие долины, создав два мощных политических союза – киче и какчикелей. К началу XV в. киче начали проводить агрессивную экспансию, действуя из своей недавно основанной столицы Утатлан («город оврагов»), построенной «из камня и извести»{25}, как описывает ее свод мифологии и истории киче «Пополь-Вух»[753]. К середине столетия власть киче распространилась на запад, по всему высокогорью, и на юг, до побережья Тихого океана, однако они столкнулись с сопротивлением какчикелей, которые нанесли серьезный урон своим бывшим угнетателям и даже сумели захватить и принести в жертву одного из их вождей[754]. Подобно прочим обладавшим гордой самобытностью этническим группам этого региона – цутухилям в районе озера Атитлан, мам на западе, покомам на востоке и пипили на юге, это были воинственные племена, постоянно сражавшиеся и стремящиеся подчинить друг друга. Какое бы впечатление Альварадо и Кортес ни попытались на них произвести, туземцы, похоже, нисколько не испугались испанского технологического превосходства.

Действительно, посольство, которое встретило Альварадо в Соконуско, едва ли представляло собой выражение какой-либо готовности подчиниться. Это были посланцы какчикелей, которые, скорее, попытались убедить конкистадоров либо повернуть назад, либо заключить союз против киче[755]. Как бы то ни было, по мере того как Альварадо двигался все дальше вглубь Гватемалы, упорное военное и дипломатическое противодействие со стороны изобретательных какчикелей существенно замедляло наступление испанцев и стало причиной многих проблем. На первых порах какчикели держались поодаль, с интересом наблюдая, как кастильцы и их союзники сражаются с их извечными противниками киче, пытаясь сломить их упорное сопротивление. Поворотным моментом стало сражение при Эль-Пинаре 12 февраля 1524 г., где киче сначала были сломлены испанской конницей, а затем перебиты испанскими пехотинцами и пешими воинами-науа. Альварадо явно (и, вероятно, как обычно) преувеличил, оценив численность армии киче в 30 000 человек; тем не менее действительно создается впечатление, что киче собрали для этой кампании все свои силы[756]. Затем экспедиция двинулась в долину Кесальтенанго и разбила еще одно войско киче, которое Альварадо оценил в 12 000 человек. Легенда гласит, что, достигнув города под названием Олинтепеке, Альварадо вступил в поединок с вождем киче Текуном Уманом и убил его, – сюжет, который больше соответствует европейским рыцарским традициям, чем тактике партизанской войны, используемой киче. Однако нет никаких сомнений, что испанцы нанесли своим противникам полное поражение. Те, кому повезло выжить, умоляли о мире и приветствовали врагов в Утатлане. Опасаясь ловушки, Альварадо отреагировал характерным для себя образом, казнив еще двух правителей киче и приказав своим людям и союзникам-науа разрушить город[757].

До этого момента все складывалось именно так, как того желали какчикели: испанцы фактически покончили с их соперниками киче. Поэтому они с большим удовольствием заключили с Альварадо перемирие, чтобы убедить его уничтожить их оставшихся врагов по региону. Однако сначала новые союзники добились того, что сопротивление киче было полностью подавлено: те, кто выжил, попали в рабство. Затем они двинулись в район озера Атитлан и уничтожили войско цутухилей. После этой череды быстрых побед Альварадо почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы направиться дальше на юг, стремясь достичь территории нынешнего Сальвадора.

Несмотря на решительные победы над племенем пипили, к середине апреля Альварадо понял, что выбрал для своей кампании неправильное время года. Раздосадованный проливными дождями, труднопроходимой местностью и невозможностью овладеть укрепленными городами Кускатланом и Исалко, он решил вернуться в Гватемалу с намерением снова попытать удачу осенью, когда станет посуше. На это решение также повлиял тот факт, что он получил серьезное ранение стрелой в левое бедро, едва не ставшее для него смертельным из-за распространившейся инфекции[758]. Вернувшись в высокогорные районы, Альварадо немедленно отправился в Ишимче, который он переименовал в Сантьяго в стремлении сделать с ним то же, что Кортес сделал с переименованным в Мехико Теночтитланом. Но импульсивный характер Альварадо вскоре взял верх. Его неуемная жажда золота и непомерные требования дани, припасов и рабочей силы привели к восстанию какчикелей, что нанесло непоправимый урон хрупкому союзу. В конце августа какчикели ушли в горы, и город оказался под полным контролем Альварадо. Затем, в конце 1524 г., он отступил в Чьяпас, оставив на нагорье своего брата Хорхе. Это было в высшей степени незавидное поручение: регион был опустошен, и испанское присутствие оказалось лишь дополнительным катализатором для продолжения кровопролития. Хорхе был бессилен исправить положение. Вскоре он вернулся в Мехико, чтобы решить, что делать дальше, тогда как Педро отплыл в Испанию в надежде заручиться благосклонностью двора перед новыми подвигами[759].

Учитывая все это, славу Педро де Альварадо в качестве завоевателя Гватемалы едва ли можно считать сколько-нибудь заслуженной. Она возникла из желания почтить его память после смерти, во многом из-за нехватки документальных свидетельств, ситуация с которыми начинает исправляться только сейчас[760]. Нам уже совершенно ясно, что экспедиция Альварадо потерпела полное фиаско. Это резко контрастировало с медленным, но планомерным расширением союзов, которые Кортес и другие конкистадоры налаживали по всей Мексике. Очередной такой союз был заключен как раз в начале февраля 1524 г., когда Альварадо подходил к территории киче. В том же месяце остававшийся в Мехико Кортес послал Родриго Рангеля и Франсиско де Ороско с отрядом из 150 пехотинцев и четырьмя орудиями к сапотекам и миштекам Оахаки с целью заключить союз с этими племенами. Сапотеки населяли бо́льшую часть долины Оахака, а миштеки контролировали ее западную периферию; под их властью суммарно находились племена, говорившие примерно на дюжине языков. Как минимум за столетие до прибытия испанцев все они подверглись процессу аккультурации со стороны пришедших из Теночтитлана ацтеков и их союзников-науа. В конце XV и в начале XVI в., во время правления Ауисотля и Монтесумы, влияние науа значительно расширилось за счет торговли, смешанных браков, военных союзов и войн. К тому времени, когда в регион прибыли конкистадоры, большинство вождей долины свободно говорили на науатле, который стал лингва франка и для различных групп коренных народов, и для испанцев[761].

В долине Оахака испанские войска под командованием Рангеля и Ороско встретили лишь вялое сопротивление на окраинах региона. Они взяли долину под свой контроль практически без борьбы. Экспедицию сопровождали около 4000 науа, большинство из которых поселились в Антекере и ее окрестностях – так конкистадоры назвали город, который позже будет переименован в Оахаку (искаженное индейское Уашаякак)[762]. Довольный Кортес вскоре стал считать долину своим самым ценным владением. Он знал толк в таких вещах, уже присмотрев для себя идиллический Койоакан на территории нынешнего Мехико и «город вечной весны», как стали называть Куэрнаваку. Разумеется, он не мог не обратить внимание и на Оахаку – в целом мирный и прохладный регион, где имелись долины с умеренным климатом, высокие горы, влажные почвы в истоках Папалоапана и прибрежные тропики. Основой местной жизни было оседлое сельское хозяйство, которое дополняли охота и рыболовство, и, хотя религиозные ритуалы имели тут много общего с традициями Теночтитлана, человеческие жертвоприношения не носили такого массового характера. Население Оахаки отличалось особой утонченностью: любой, кто был в Монте-Альбане, может подтвердить, что сапотеки были гениальными архитекторами, а миштеки, создатели Митлы с ее великолепным дворцом, славились украшениями из золота и нефрита, резьбой по твердому камню, а также полихромной керамикой, мозаиками из бирюзы и невероятными пиктографическими кодексами. Именно у миштеков ацтеки научились работе по металлу, и многие предметы, которые так восхитили Альбрехта Дюрера, никогда не были бы созданы без их влияния[763].