Фернандо Х Муньес – Пока не высохнет земля (страница 2)

– Ты уже слышал, что в Монфорте, на званом обеде дона Херардо, я произвела фурор? – поинтересовалась Баси со свойственным ей самолюбованием.

Более сдержанная по характеру двадцатитрехлетняя Матильда поморщилась за стеклами очков, словно то была сущая ерунда, и с присущими ей аккуратностью и обстоятельностью огладила юбку своего клетчатого платья и поцеловала брата в щеку. В ответ Андре поцеловал у нее на лбу маленький шрамик, который когда-то оставил ей осел, задев копытом. Она взяла Андре за руку и одарила улыбкой – не столь завораживающей, как у Басилисы, но гораздо более сердечной.

– Как же мы рады, что ты вернулся, – произнесла она, а затем шепнула ему на ухо: – Матушка весь день так волновалась!

Андре снова взглянул в сторону матери: та поднялась с кресла, ее глаза блестели от сдерживаемых чувств. Он хотел было справиться о тете Ирии, но в этот момент медленно подошел дед и торжественно положил руку ему на плечо. Андре знал, что означает этот жест: десять лет назад Доситеу провожал из дому мальчика, а теперь приветствовал мужчину. Дед пригладил свои густые усы и посмотрел на внука необыкновенно голубыми, как летнее небо, глазами.

– Я горжусь тобой, внук.

Его неожиданная искренность застала Андре врасплох. Дед был немногословен и никогда не говорил не по делу, предпочитая многозначительное, гнетущее молчание, оглушающее любого собеседника.

– Спасибо, сеньор, – ответил Андре, и мать тут же запечатлела поцелуй на его щеке, а отец подошел пожать ему руку. – Спасибо вам всем.

– Сегодня мы празднуем твое возвращение: нас ждет томленая галисийская телятина, – сказал Амаро, одернув расшитый золотой нитью жилет и поправив очки, чтобы лучше видеть сына. – А на вечер я пригласил дона Венансио, алькальда[1] муниципалитета Пуэбла-де-Тривес, и дона Луиса Фейхо, судью из Монфорте, чтобы представить тебя им.

Кристина поморщилась и покачала головой, поймав на себе его взгляд. Ей совершенно не нравилось, что еще не успел Андре толком поздороваться с семьей, а уже зашла речь о делах и салонах. Кристина не хотела омрачать встречу с младшим сыном повседневными заботами; она не видела – и не желала видеть – нужды в подобных беседах. Такие разговоры принадлежали миру мужчин с их бокалами и дымящимися сигарами. Хозяйку дома же волновало только благополучие ее детей: для нее и так было пыткой десять лет не видеть Андре, а они уже принялись обсуждать работу и знакомства.

– Андре только приехал, а вы уже опять за свое. На дворе тысяча восемьсот сорок пятый год: хватит загадывать на двадцать лет вперед. Вернись в настоящее, Амаро, а то жизнь так и пройдет за построением планов.

В ответ Амаро только плечами пожал: все знали, что планы строит не он, а дед Доситеу. Амаро был человеком простым, ни к чему не стремился и своих идей не имел; он любил тишину и книги, а споров избегал, как заяц – хищников. Всей его жизнью заправлял Доситеу, и лишь благодаря этому ему удалось занять должность алькальда Монфорте-де-Лемоса. Амаро никогда не тяготился исполнением отцовских желаний; напротив, он был только рад следовать им. Иначе он бы превратился в существо несчастное и никчемное и в конце концов все равно начал бы повторять то, что слышал от Доситеу, пытаясь сохранить видимость независимости.

–Что может быть важнее планов на будущее, душа моя?– «Душа моя». Так Амаро смягчал свои слова, чтобы избежать споров – не забывая при этом заговорщицки поглядывать на деда. – Наш мальчик уже настоящий адвокат, и чем раньше он обзаведется важными знакомствами, тем лучше. Не думай, жена, что я стал алькальдом Монфорте исключительно благодаря своим способностям.

Андре улыбнулся, поправляя кружевные манжеты рубашки, выглядывавшие из-под сюртука, и подумал, что он по своей натуре сильно отличается от отца. Да, он изучал право, чтобы угодить деду, а также потому, что не нашел иного призвания, к которому бы лежала душа. Возможно, единственным мотивом, которым он руководствовался, были восхищение и глубокая любовь к деду. Однако, в отличие от отца, если бы ему было что-то по-настоящему интересно, он бы пошел наперекор желаниям патриарха.

– Да, да… я много раз слышала эту историю, – пожурила супруга Кристина и снова расцеловала Андре в обе щеки. – А теперь поднимайся к себе и обустраивайся.

Андре повернул резную ручку и открыл дверь в спальню: со дня его отъезда ничего не изменилось. Вот он и дома. Но Андре продолжал нервничать: в зале не было Ирии. Неожиданно в коридоре возник дворецкий, дон Косме, и тепло протянул руки ему навстречу. Андре сердечно похлопал его по плечу.

– Поверьте, слуги сами извелись от того, что вам нельзя было помочь по приезде: но так велел ваш дед. Мы все хотели устроить вам сюрприз.

Андре с удивлением отметил, как сильно ссутулился широкоплечий дон Косме: за эти десять лет он заметно сдал и выглядел гораздо старше.

– Не переживайте, дон Косме, я все прекрасно понимаю, и сюрприз того стоил, – ответил Андре, стоя в дверях спальни.

– Все в точности так, как вы оставили, – заверил его старый дворецкий. – Сеньора Нэвес очень старалась, чтобы все было как раньше.

– Передайте экономке, что я очень благодарен за ее труды, все в полном порядке. Кстати, вы не знаете, где тетя Ирия?..

– В горах: сегодня должна отелиться парочка коров, и она следит, чтобы все прошло хорошо. Но она просила, чтобы ей сообщили, когда вы приедете, и я так и сделал.

Андре ничуть не удивился. Он понимал, что Ирия впитала в себя дух Галисии с ее дикими горами, беспощадными ветрами, петляющими сквозь колючую зелень реками Силь и Навеа, дух земель рода Кастронавеа, разбросанных от границы с Леоном до Монфорте-де-Лемоса. Умение управлять семейными владениями словно было у нее в крови, к тому же она унаследовала неукротимый дух деда Доситеу. Без сомнения, только ей и передалась сила его характера: она с удовольствием объезжала пастбища, кузни, посадки, виноградники и коровники верхом на кобыле – в гористой Галисии они были полезнее жеребцов.

– Спасибо, – поблагодарил дворецкого Андре.

Дон Косме развернулся и захромал прочь по коридору, покачиваясь, будто уставший маятник в часах с кукушкой. Андре вошел в комнату: паркет поприветствовал его жалобным старческим скрипом. Он провел рукой по бюро из темного дерева; шторка была опущена, храня его тайны. Повернув латунный ключ, Андре открыл шторку. Перед ним предстал ряд ящиков с медными ручками, напоминавших пчелиные соты. Едва он коснулся дерева кончиками пальцев, как в комнату вбежал коричневый кан де паллейро[2]. Возбужденно виляя хвостом, он подскочил к Андре и тут же встал на задние лапы, чтобы поздороваться с ним.

– Капитан! – поприветствовал пса Андре, а тот прочувствованно залаял в ответ. – Где твоя грозная хозяйка?

В эту секунду из коридора донеслись быстрые шаги; Андре поднял голову и увидел Ирию. Разгоряченная, в высоких брюках для верховой езды, она замерла на миг в дверях. Они безмолвно смотрели друг на друга, как вдруг она налетела на него безудержной морской волной и поцеловала в губы – как любовника. У растерявшегося Андре сердце забилось так сильно, что чуть не выскочило из груди. На мгновение он ответил ей, но тетя тут же отстранилась и пригвоздила его к месту взглядом, пылающим зеленым пламенем. Словно не придав поцелую никакого значения, она одарила его мимолетной улыбкой, длившейся вечность. Андре справился с дыханием и со своим порывом поцеловать ее еще раз – этот поцелуй был бы неуместен между тетей и племянником.

– Ты вернулся, мой король, – сказала она, взъерошив ему волосы, совсем как в детстве. – Раз ты теперь настоящий адвокат, тебя, наверное, надо звать доном Андре.

Андре хотел было заверить Ирию, что ей никогда не придется так к нему обращаться, но оба они молчали, глядя друг на друга, будто безмолвно переговариваясь на тайном беззвучном наречии: он утонул в ее зеленых глазах, она потерялась среди морщинок на его лице. Андре знал, что не нужно ничего говорить: голос казался чужим, слова – неуместными. Очарованный ее необузданной силой, плененный этим губительным ураганом, ослепленный беспощадным блеском ее глаз, он почувствовал, что все одинокие университетские ночи, все мимолетные любовницы, все воспоминания о болезненном расставании меркнут и исчезают перед бурей, обещавшей, что больше их ничто не разлучит. «Нет в мире ничего, что ты любил бы сильнее нее», – сказал он себе, охваченный мыслью, что если потеряет ее, то обратится в пустой сосуд, в ходячего мертвеца, обреченного на жизнь. Он сглотнул и в непроизвольном приливе нежности, которому не пожелал – да и не мог – воспротивиться, порывисто обнял ее за талию и, задержав взгляд на ее губах, поцеловал в щеку, прижав ее к себе и мечтая никогда с нею не расставаться.

– Будет тебе, мой король, я тоже по тебе скучала, – сказала она, гладя его по голове.

Вдруг Капитан, наблюдавший за этой сценой сидя на задних лапах, гавкнул: из коридора доносились приближающиеся шаги. Андре и Ирия машинально отскочили друг от друга, словно боясь, что их застанут за чрезмерным проявлением любви. Андре отвернулся и подошел к бюро, не представляя, чем себя занять, и тут двери заслонила массивная фигура его брата Амиля. Он был старше Андре на три года. Андре поприветствовал брата кивком, тот наклонил голову в ответ, хотя и более холодно. Ирия шагнула к Амилю, угрожающе наставив на него палец.