Фернандо Х Муньес – Пока не высохнет земля (страница 1)

Шрифт

Фернандо Х. Муньес

Пока не высохнет земля

Часть первая

Они на всю жизнь запомнят ту ночь,

черную волну, едва не погубившую

строптивые сердца.

Глава 1

«Не забывай, откуда ты родом, Андре. Не забывай, что ты часть земли, где трава по осени усыпана каштанами, где камни укутаны самой зеленой зеленью, а их жажду утоляет кристально чистая вода, убаюкивая своим волшебным пением. Помни, эти горы последуют за тобой повсюду, куда бы ты ни отправился, они с тобой с самого твоего рождения, как и запах копченого сыра тетильи, который лежит в твоей заплечной сумке». Так говорила ему Сельса, его няня, в тот день, когда он уезжал в Саламанку изучать право. Теперь, получив степень доктора наук после десяти лет обучения, он возвращался в родовое имение Ас-Айрас, одновременно и радуясь, и тоскуя: «Этот этап заканчивается, Андре, – говорил он себе. – И по возвращении начнется новый».

Он сидел в повозке старшего пастуха – человека с могучими, широкими, как бычьи голяшки, руками, который еще до рождения Андре работал на Доситеу, его деда,– и смотрел на гранитные столбы по краям дороги: подобно безымянным надгробиям, возвышались они вдоль пути к его родовому имению. Повозка петляла по лесу и неохотно взбиралась по склону, похрустывая козлами и поскрипывая досками: хотя она была вполне надежной, казалось – развалится в любую минуту. Миновав заросшие щавелем каменные арки, служившие вратами в усадьбу, они направились к окруженному каштановой рощей зданию, горделиво встречавшему их гранитным фасадом. Андре нетерпеливо вздернул подбородок в ожидании встречи с домашними – особенно с нею – и принялся разглядывать скрывавший каменную кладку мох, что хранил память о былом. При виде трехэтажного дома с его открытыми террасами и застекленными галереями, с его залами и снующими туда-сюда слугами его охватили воспоминания: неожиданно он ощутил аромат летнего полдня, запах рагу из картошки, рапини, чорисо и сала, томившегося несколько часов на огне в глиняном горшочке с узким горлышком; услышал, как они с сестрами и Амилем, старшим братом, носятся по благородной древесине верхних этажей, как они с матушкой читают, наслаждаясь горьким горячим шоколадом и свежеиспеченными булочками зимой в охотничьем зале. Образы из той, прежней жизни в кругу семьи – и рядом с нею – среди коров и пастухов, в компании отца и деда вдруг стали смутно вырисовываться перед ним, как галисийский пейзаж в утренней дымке. «Как права была няня, – подумал он. – Мы стали частью этой земли и вдали от родных мест всегда будем тосковать по ее склонам, ручейкам, по ее людям. Мне не терпится, наконец, их всех увидеть».

Пастух остановил повозку у лестницы. Она вела на огромную террасу, растянувшуюся на весь фасад, подобно каменной улыбке.

– Что ж, приехали мы, дон Андре, – сказал он, улыбнувшись щербато и искренне.

– Спасибо, Фернан, – ответил тот и, едва повозка замерла, соскочил с козел со всей ловкостью, присущей его двадцати восьми годам.

Он летел вверх по лестнице, перескакивая через ступеньку, а пастух следовал за ним с баулом на спине и с чемоданом в руке, способной, казалось, поднять гору. На Андре пахнуло сыростью и домашним уютом, словно сам дом шепотом приветствовал его. Он поднялся до парадного входа, однако, к его удивлению, никто не вышел его встречать – ни дворецкий, дон Косме, ни кто-нибудь из слуг. От волнения у Андре подвело живот: сейчас он увидит всех… сейчас он увидит ее! Однако его ждала только тяжелая дубовая дверь с родовым гербом на замковом камне. Он на мгновение задержал взгляд и прочел: «Colere. Lac. Caro» – надпись, которую Доситеу, его дед, велел выгравировать на гербе, разделенном крестом на четыре части. «Земледелие. Молоко. Мясо, – перевел он с латыни. – Девиз, призванный прививать любовь к труду». Андре принадлежал к одной из тех небольших дворянских семей, которые не только управляли церковными владениями или сдавали их в аренду другим земледельцам, получая за это определенную плату, но и трудились на своих угодьях, держали скот и имели собственные сбережения. Однако после Конфискации Годоя в конце прошлого века прапрадед Андре, Мартин, – а затем, при последующих конфискациях церковного имущества, и его дед Доситеу – решили увеличить семейные владения. Почуяв, что с новыми либерально-буржуазными веяниями дни традиционной церковной аренды сочтены, они принялись закупать земли и скот. В итоге владения духовенства перешли к новоиспеченным буржуа, которые продолжили сдавать их в аренду, иногда даже дороже, чем церковь. Семья Андре, впрочем, не стала повышать ренту крестьянам, хотя его дед Доситеу и полагал, что «голодный крестьянин работает лучше». Теперь, пятьдесят лет спустя, в руках семейства Кастронавеа было одно из самых крупных хозяйств во всем Оренсе.

И все же это далось им нелегко. Невзгоды и безжалостные удары судьбы, которые сыпались на Галисию, временами ставили благосостояние рода под угрозу. Несмотря на это, Доситеу выдержал все лишения, пережил карлистскую войну и не поддался искушению продать семейные владения и уехать, подобно многим соотечественникам, в Новый Cвет. Он решил, что кто-то должен остаться и сохранить то, что другие оставили позади. Благодаря этому решению, а также благодаря «рыжей корове» – породе, которую Амаро, отец Андре, почитал даром Божьим, поскольку она давала хорошее молоко, хорошее мясо и была подспорьем в работе, – дед преуспел. Теперь Кастронавеа славились тем, что снабжали говядиной и молочными продуктами Португалию, Англию и большую часть Испании, не говоря уже о том, что они выращивали злаки и кукурузу в промышленных объемах, получали хорошую выручку с кузнечных цехов и даже разбили маленький виноградник, где делали собственное вино. Так девиз деда – «Земледелие. Молоко. Мясо» – стал лозунгом их рода. «Во всей Галисии не найдется человека, который не слышал бы про дона Доситеу», – подумал Андре.

Он прошел в просторную парадную и пересек невидимую границу – поднимающуюся к высокому кессонному потолку арку. Широкая лестница из красного дерева так же приветливо, как прежде, приглашала его прогуляться до первой площадки, где потом раздваивалась. Оттуда украшенные статуями ответвления вели к двум подвесным деревянным галереям, выходящим на верхние этажи. «Всё как прежде, – подумал он, взволнованно вдыхая особенный аромат, в котором, казалось, нашли свое воплощение традиции дома. – Как колотится сердце!»

– Кажется, забыли про вас, дон Андре, – пробормотал пастух.

Андре взглянул на застекленные боковые двери парадной: они были закрыты. Он в очередной раз подивился царившей в доме тишине, подошел к одному из небольших зеркал, висевших над инкрустированными трехногими столиками, сбросил с себя пальто и вытянул за цепочку карманные часы. Ровно полдень.

– Похоже на то, – ответил он с ухмылкой. – Десять лет прошло: они меня, наверное, и не узнают.

«Надеюсь, что всё же узнают,– подумал он при этом, одернув бархатный сюртук.– Особенно надеюсь, что меня не забыла она».

Она. Ирия. Его тетя, которая была ему самым близким другом в семье. Всего на семь лет старше Андре, Ирия была сестрой его отца, дочерью деда Доситеу от второго брака после смерти бабушки Асунсьон. Ирия всегда казалась Андре безжалостной и головокружительно красивой. Он иногда обменивался письмами со своей матерью, с сестрами, реже – с отцом, но с Ирией они переписывались постоянно. Она с самого детства была рядом и заботилась о нем, как старшая сестра: в день его отъезда на учебу Ирия перед тем, как отпустить его и уйти, не сказав ни слова, даже прослезилась – а она никогда не плакала.

Сгорая от желания увидеть родных, увидеть ее, Андре направился в зал. Было слышно, как натертый дочиста паркет скрипит у него под ногами. Он распахнул двери, и тут его оглушил хор голосов:

– Сюрприз!

Андре просиял и обвел всех присутствующих взглядом, но светло-зеленых глаз Ирии не увидел. В центре зала, обставленного старинной деревянной мебелью и отделанного мрамором, на расшитом золотыми нитями ковре стоял, даже не опираясь на трость, кряжистый, как старый можжевельник, семидесятитрехлетний дед Доситеу с испещренным морщинами лицом. Немного поодаль, прислонившись к высокой яшмовой каминной полке, приветливо улыбался Амаро, отец Андре. Он был похож на персонажа какой-нибудь буколической картины, исполненной гармонии и безмятежности. Рядом, сжимая ладони и покачиваясь на краю бархатного кресла, украшенного изящной инкрустацией, светилась от счастья мать Андре, Кристина. На ней было бирюзовое платье с гораздо менее пышной, чем в былые времена, юбкой. Наконец, Баси и Матильда, младшие сестры Андре, с радостным визгом, как в детстве, когда они играли вместе, бросились ему на шею через всю комнату.

– Тише, тише, – сказал он. – Как же вы повзрослели…

Басилиса, которую все звали Баси, обладала своеобразной красотой: все черты ее лица, как у ведьмы, по отдельности были прекрасны, но будто не до конца сочетались друг с другом. Она наклонила голову в знак согласия и кокетливо завернулась в шелковую гипюровую накидку. Андре хорошо знал сестру и понимал, что Баси чувствует себя взрослой в свои двадцать пять лет, ведь она наконец достигла долгожданного совершеннолетия. «Она всегда старалась казаться идеальной, – припомнил он. – Должно быть, ей не терпится найти себе хорошую партию».

1 2 3 4 Вперед

Фернандо Х Муньес – Пока не высохнет земля (страница 1)