Фернандо Х Муньес – Кухарка из Кастамара (страница 28)

– Вот вы где. Пойдемте, дорогая Амелия. Я покажу вам один из красивейших видов на Кастамар, – сказала матушка, элегантно держась в дамском седле.

Сеньорита Амелия бросила на Диего последний взгляд.

– Если позволите… – сказала она и забрала руку, невинно приласкав его.

Потом она направилась к ожидавшей ее верхом донье Мерседес, и Диего вежливо попрощался, пока Габриэль медленно направлялся к нему. Брат остановился и глянул через плечо, на достаточном ли расстоянии находятся матушка с сеньоритой Кастро.

– Осторожнее с ней, – сказал Габриэль, недоверчиво поглядывая на них. – Это не та милая девушка, которую мы когда-то знали. Вчера я видел ее возле дона Энрике де Арконы. Они шептались.

Диего кивнул, раздумывая над тем, не замышляют ли эти двое чего-нибудь. По их словам, они случайно познакомились в театре «Принц» после представления. Однако она не казалась ему девушкой, плетущей интриги, и к тому же он не понимал, что может связывать ее с таким человеком, как маркиз.

– Спасибо, брат, – ответил Диего и пришпорил коня, чтобы присоединиться к матушке и ее гостье.

Габриэль поскакал за ним, а он в последний раз бросил взгляд на то место, где девять лет назад погибла Альба. Он все еще не понимал, что тогда произошло. После скачки оба пустили коней шагом, она говорила о насущной необходимости перестроить все правое крыло дворца, а он с удивлением возражал, что не прошло и месяца после третьей реконструкции этого крыла, затеянной, чтобы привести его в соответствие с ее вкусом.

– Полностью. Оно мне вообще не нравится, – настаивала она.

– Альба, опять? – с некоторым раздражением спросил он. – Мне не нравится бросать деньги на ветер.

Но она горячо настаивала:

– Ты прав. Признаю. Все сделано так, как я хотела, но нужно переделать.

– Почему? – спросил он.

Она лукаво промолчала, давая понять, что что-то не договаривает. Ее лицо озарила улыбка, и она проронила слова, которые наполнили его ликованием: «Потому что комнаты слишком непритязательны для малыша». Он остановил лошадей, вопросительно посмотрел на нее, и хватило одного только блеска в ее глазах, чтобы понять все. Он сказал, что любит ее, неспеша подъехал к ней вплотную и поцеловал.

В это мгновение он с закрытыми глазами почувствовал, что губы жены резко оторвались от его губ. Открыв глаза, Диего обнаружил, что его собственный конь неожиданно встал на дыбы. Он поднялся на стременах, чтобы удержать его, и, переведя взгляд направо, увидел, как конь жены, точно так же взбрыкнув, падает назад вместе с ней. Альба, опытный ездок, пыталась удержать поводья и тоже встать в стременах, но не смогла. Ее лошадь буквально подпрыгнула в воздухе и упала назад. Видя, что животное падает на нее, она попыталась отпрыгнуть в сторону, но было слишком поздно, и она рухнула на землю. Конь всей тяжестью своего крупа и задних ног обрушился ей на грудь, как огромное кресло-качалка, вызвав страшный треск ломающихся костей. Удар был настолько сильным, что затряслась земля. Лошадь мгновенно поднялась на ноги и при этом раздробила наезднице еще больше костей, но Альба уже не издала ни звука. К тому моменту, как Диего наклонился над ней в попытке хоть чем-то помочь, дыхание ее стало почти незаметным, жизнь неслышно уходила из ее раздавленной груди.

Никто не понимал, почему животные так себя повели. Оба скакуна, его и Альбы, были близнецами, очень спокойными. Главный конюх Белисарио Кораль не смог объяснить их поведения. Он предположил, что лошадь могла испугаться змеи, возможно гадюки, которые часто встречаются в окрестностях Мадрида, или что ее укусило насекомое. Для Диего тогда это не имело значения. Похороны жены, его ангела, стали самой страшной болью из тех, что ему пришлось испытать за всю жизнь. Все это мрачное для него время он только и делал, что оплакивал гибель Альбы и своего нерожденного ребенка и с того злосчастного дня утешал себя лишь мыслью, что Альба осталась в Кастамаре и каким-то непостижимым образом, с небес, оберегает его и всех родных.

Диего остановил коня, охваченный мыслью, вызвавшей в нем жуткий страх. Что-то внутри него необъяснимым образом изменилось, и впервые за девять лет он почувствовал, что Альба уже давно покинула Кастамар. Он понял, что лишь он один и цепляется за прошлое.

Возвращались все вместе длинной дорогой. Он старался избегать взгляда, который украдкой бросала на него сеньорита Амелия, матушка расписывала достоинства имения, а Габриэль, как всегда, молчал, стараясь не привлекать внимания. В конюшне несколько старших грумов и старший помощник главного конюха придержали поводья, помогая им спешиться. Потом сеньорита Амелия оперлась на его руку, и они направились по узкой мощенной камнем дорожке к основному зданию.

– Не знаю, были ли вы когда-нибудь в наших краях, ваша светлость, – начала она. – Там так красиво.

– Честно говоря, у меня владения в Севилье, Малаге и Уэльве, а вот в Кадисе нет, – ответил он. – Возможно, стоит приобрести что-нибудь недалеко от усадьбы вашего отца, ведь слава о ее красоте достигает даже Мадрида.

Она на мгновение улыбнулась, но промолчала, и Диего показалось, что его вежливость пробудила в душе молодой женщины давно позабытую тревогу.

Они вошли в дом через главный вход и проследовали за сеньором Элькисой в салон, где к завтраку на кружевных скатертях, изготовленных на фабрике в Ла-Корунье, уже была расставлена превосходная посуда из керамики Талавера. Войдя, они ощутили запах поджаренного хлеба, консоме из птицы, свежих яиц, свежеиспеченных молочных булочек, сладких лепешек и салатов с растительным маслом, шоколада и различных видов бисквита, а также разную мясную нарезку, приготовленную мясником из иберийского хамона и свиной корейки в натуральной оболочке и без. Этот аромат вызвал множество всяких похвал. Маркиз, которому не терпелось сесть за стол, ждал их.

– Наконец вы здесь! – воскликнул он, коротко поздоровавшись с герцогиней, сеньоритой Амелией и герцогом и явно проигнорировав Габриэля. – Я уже боялся, что не устою перед благоуханием этих блюд и наброшусь на них.

Они уселись за стол, и Диего подал знак дворецкому, чтобы камердинеры под руководством управляющего подавали консоме. Когда подняли фарфоровую крышку супницы, Диего хватило нескольких секунд, чтобы убедиться, что непринужденная беседа за столом сошла на нет. Аромат нежного мяса птицы с тонкими ломтиками поджаренного хлеба, гвоздики и корицы смешался с запахом шоколада, молочных булочек и лепешек на растительном масле, вызывая тихие вздохи удовольствия. Диего заговорщически переглянулся с братом, который тихо засмеялся с другого конца стола. Попробовав консоме, матушка закрыла глаза и попыталась запомнить этот насыщенный вкус; сеньорита Амелия, рассыпаясь в похвалах, была вынуждена попробовать одну за другой несколько ложек, чтобы удержать во рту это сильное ощущение; маркиз продолжал смотреть на бульон с хмурым выражением на лице, не понимая, как обычный суп может обладать такой индивидуальностью.

– Дорогой друг, я вам завидую, – наконец произнес дон Энрике. – Несомненно, эти блюда созданы поваром, достигшим высочайшего мастерства в кулинарном искусстве.

– Сын мой, не отпускай его, – подытожила матушка, наслаждаясь очередной ложкой супа. – У этого повара завидный и уникальный талант.

Диего кивнул, как и все, наслаждаясь завтраком.

– Это женщина. И да, она определенно талантлива, – ответил он.

Снова воцарилась тишина, прерываемая вздохами, и к тому времени, как подали бисквиты, Диего снова подумал, что нашел настоящее сокровище в лице новой кухарки.

– Значит, это одаренная женщина, – сказала матушка. – Если она работает, то, как я понимаю, она не замужем.

– Верно, – сказал Диего. – Как мне сообщила сеньора Беренгер, она к тому же еще и грамотная.

– То есть умеет читать и писать? – недоверчиво уточнил маркиз.

Герцог лишь кивнул. Он наслаждался вкусом нежного, почти как крем, шоколада, в меру сладкого и с ноткой горечи, что создавало превосходное сочетание. Вскоре маркиз поднял свою чашку с шоколадом, доел молочную булочку и заявил, что иметь такую образованную кухарку – нечто из ряда вон выходящее.

– Как я понял, она владеет английским, французским и мертвыми языками, – ответил Диего.

– Боже правый… – произнес дон Энрике. – Неудивительно, что она не замужем, с такими-то достоинствами. Такая служанка должна быть невыносимой в супружестве.

Все кивнули на замечание маркиза, приняв его как должное. Но герцога в душе что-то обеспокоило. Возможно, образ этой нежной девушки совсем не соответствовал поспешному суждению дона Энрике. Конечно, нужно отдать должное словам маркиза. Девушке с таким образованием при жизни отца, способного обеспечить ее хорошим приданым, было бы легко найти мужа. Но после его смерти ее образованность превращалась в недостаток, поскольку просвещенная женщина, способная читать в оригинале английских эмпириков, таких как Локк и Бэкон, или французских рационалистов, как, например, Декарт, выставит дураком любого мужа. Если даже среди представителей знати встречались такие, которые побоялись бы взять в жены подобную женщину, то про мужчин из простого народа и говорить нечего: они с трудом могли прочитать даже королевский указ.