Фернандо Х Муньес – Кухарка из Кастамара (страница 23)

Диего не только допускал такое положение дел, но и своим благоволением поощрял ее за усердие. «Если бы она была мужчиной, то была бы лучшим дворецким», – сказал он себе. Он искренне ее ценил, особенно благодаря Альбе, которая при жизни помогала ей в личных делах. И действительно, когда Альбы не стало, он подарил экономке одну из драгоценностей из ее приданого – серебряный кулон с маленьким сапфиром в центре. Ключница не знала, как и благодарить его за это, и с того времени не проходило и дня, чтобы она не начищала его до блеска. Кроме того, наряду с немногими избранными слугами, он включил ее в свое завещательное распоряжение, по которому в случае его смерти она получит определенную сумму.

При этом если для Альбы ключница была правой рукой, то для него, как когда-то для его отца, таким человеком, несомненно, был Симон Касона. Их объединяла любовь к садоводству и взаимодополняемость характеров. Этот старик был, наверное, одним из самых уважаемых им людей, вызывавших у него глубокое восхищение. В отличие от других, которые обязательно воспользовались бы их дружбой для собственного блага, главный садовник никогда его ни о чем не просил, даже когда в чем-то нуждался. Диего хорошо помнил, как в его маленькой комнате протек потолок, и лишь спустя два месяца, в зимнюю стужу, дон Мелькиадес обнаружил, как тот пытался залатать дыру, поднявшись на крышу и к тому же заплатив за материалы из собственного жалования. Когда Диего вмешался, то узнал не только о дыре, но и о том, что у бедолаги сломалась одна из жаровен и что его тюфяк полностью пришел в негодность.

– Боже милостивый, Симон! – отругал его Диего. – Мне кажется неправильным, что я узнаю́ о ваших проблемах только потому, что дон Мелькиадес увидел вас на крыше.

Добрый человек сослался на то, что может справиться сам. Конечно, герцог этого не позволил. Он приказал не только починить крышу, но и перестроить комнату, расширить ее, добавить камин, маленький личный буфет, добротный шкаф и настенные часы. Помимо этого, он приказал сжечь тюфяк и раму и распорядился поставить кровать с небольшим балдахином и перьевым тюфяком. Бедный садовник был тронут до слез и повторял, что не заслуживает такого расточительства. Поэтому герцог искренне ценил старика, который с самого детства был подле него. Он хранил в душе целую коллекцию приятных воспоминаний: то, как Симон находил простой выход из самых сложных ситуаций; полученные от предков знания о садовых деревьях, цветах и кустах; утешение, которое он получил после смерти Альбы в его размышлениях о жизни и смерти всего на земле; его безошибочная манера руководить подчиненными – твердая, но доброжелательная. Симон был преданным и незаменимым человеком в Кастамаре.

Диего прошел сквозь ряд цветников. Уже стемнело, и если бы не лампы, которые обязательно зажигали в сумерках, то он бы его и не приметил. Симон стоял рядом с навесом для инструментов и загружал в пустую тачку компост, от которого шел гнилостный запах. Ему показалось, что старик, чьи руки все еще были мощными, слишком много работает.

– Симон, не поздновато ли для работы? – спросил герцог, ощущая холодный ветерок со стороны гор, который предрекал смену времени года.

Мужчина улыбнулся, добавив морщин своему иссушенному солнцем лицу, и продолжил собирать инструменты. Диего показалось, что Симон, на которого едва падал свет от ламп под навесом, похож на древнюю, примитивную силу самой природы, которая со временем затерялась в этом саду.

– Ваша светлость, растения должны получить удобрение вовремя. Вам это известно лучше всех, – ответил садовник, вешая лопату на место.

– Оставьте все это и подойдите, – мягко приказал герцог, показывая, что пора заканчивать.

– Подождите, ваша светлость, подождите. Секундочку, – сказал тот, пользуясь их дружбой.

Диего вздохнул и подождал, пока старик вернет на место все инструменты, поскольку слишком хорошо знал неутомимый характер Симона, который поступал так из логичной жизненной необходимости доводить дело до конца. Он вспомнил, как в детстве тот всегда говорил ему, показывая, как ухаживать за растениями в парнике, что если уж берешься за работу, то потрать столько времени, сколько нужно, чтобы выполнить ее хорошо. Симон закончил, и они вместе направились к навесам, где садовник, по-видимому, хранил кожаный фартук и перчатки.

– Меня кое-что заинтриговало, хочу спросить у вас… – начал Диего.

Симон кивнул, и герцог немного помолчал перед тем, как задать вопрос, поскольку не хотел, чтобы его любопытство было неправильно истолковано.

– Новая девушка на кухне, – только и произнес он.

Старик улыбнулся, давая понять, что прекрасно знает, о ком идет речь.

– Она подобна ангелу, ваша светлость, – ответил он.

– Сеньора Беренгер сказала, что она умеет читать и писать. На самом деле, я уже где-то слышал имя ее отца, доктора Бельмонте. Говорят, он был уважаемым человеком.

– Сразу видно, что девушка образованная, – сказал Симон.

Диего сделал несколько шагов в сторону второго навеса, сомкнув руки за спиной.

– Я только не могу понять, почему девушка с таким образованием предпочитает работать у печей на кухне, а не выйти замуж или стать гувернанткой, – размышлял он.

Сеньор Касона слегка пожал плечами и искренне сказал:

– Несомненно, в этом есть что-то странное. С такой красотой и усердием она могла бы покорить сердце любого мужчины.

Диего кивнул. Было очевидно, что девушка обладала чарующей красотой и, несмотря на то, что ей, должно быть, было уже за тридцать, она все еще была способна родить ребенка и найти хорошего мужа. Несомненно, ей не повезло сделать это при жизни отца, когда он мог дать за нее хорошее приданое и уважаемое в мадридском обществе имя.

– Честно говоря, ваша светлость, думаю, я не смогу развеять ваши сомнения. Единственное, что в моих силах, так это заверить вас в том, что она настоящий ангел, – повторил свои слова Симон.

Герцог не стал дальше расспрашивать его про сеньориту Бельмонте. Старик не только подтвердил то, о чем он догадывался, даже просто находясь в присутствии девушки, но и признался в своей особенной симпатии к ней. Диего остановился, чтобы Симон смог продолжить свой путь к навесу, полному кожаных фартуков, перчаток, усеянных шипами, и соломенных шляп. Садовник попрощался и пошел, слегка сгорбившись, размеренным шагом, будто бы жизнь никогда не заканчивалась. Он успел пройти всего несколько метров, как герцог снова его окликнул.

– Симон, вы, должно быть, знаете, кто готовил сегодня днем? – спросил он, пытаясь не придавать важности своим словам.

Старик, который был мудрее и хитрее, улыбнулся. Он знал об этой манере Диего задавать неожиданные вопросы. Не останавливаясь, чтобы его не заставили рассказывать, он лишь повернул голову и взглянул на герцога.

– Никоим образом не хочу вас обидеть, но об этом вам лучше поговорить с доньей Урсулой – вы же знаете, что случится, если ваша светлость пожелает услышать это от меня…

Тогда дон Диего засмеялся и махнул рукой, чтобы тот не обращал внимания на вопрос.

– Ладно, ладно, – сказал он. – Подожду ее возвращения.

Так он и поступил, и после того, как Альфредо и Франсиско попрощались с ним и отправились в свои покои, ему ничего не оставалось, как в одиночестве насладиться ужином, достойным короля. Его светлость с удовольствием съел густой суп, восхищаясь в этот раз базиликом и мятой, вкусом хлебного мякиша, омлета и каплуна, в меру нежного, как и айвовый соус. После этого управляющий поднял клош с фарфоровой тарелки и явил ему медальоны из телятины в соусе, тушенные на медленном огне с луком, чесноком и мякотью свежего томата. Он вдохнул аромат и распознал запах дров и дыма, а также богатую смесь специй, которыми было приправлено рагу на основе семян тмина, кориандра, шафрана, черного перца и щепотки имбиря. Блюдо изящно дополняла вазочка для варенья, расписанная голубыми цветочными мотивами, полная несравненного яблочного сиропа и украшенная округлыми лепестками белых тюльпанов. И снова, как днем, сеньору Элькисе пришлось глотать слюни, чтобы сдержаться от комментария по поводу аромата, который источал ужин. И в завершение герцог отведал воздушное творожное суфле с ежевикой, поданное с маленькими свежеиспеченными пирожными из слоеного теста с корицей и мельчайшей сахарной пудрой. Съев его, Диего чуть было не поддался искушению уступить чревоугодию и попросить еще одно. Несмотря на прекрасно подобранное сочетание вкусов, нежность теста и медовую пропитку, он устоял и предупредил сеньора Элькису, что не хотел бы, чтобы до возвращения сеньоры Беренгер уносили остатки ужина. Так он прождал ее до позднего вечера, примерно до одиннадцати, читая «Иудейскую войну» Иосифа Флавия и наслаждаясь бокальчиком анисового ликера.

Было уже поздно, когда наконец вошла сеньора Беренгер. Она подошла к креслу у камина, в котором сидел герцог, и сделала реверанс.

– Ваша светлость, я поспешила к вам, как только вернулась, – извинилась она.

Диего кивнул и указал на тарелки, которые еще не убрали со стола.

– Сеньора Беренгер, кто приготовил этот ужин? – спросил он с легким нетерпением, желая узнать секрет. – Кто приготовил сегодня обед?

Она сглотнула в ожидании неприятностей или возможного недовольства с его стороны.