Фернандо Арамбуру – Родина (страница 92)
Пытаясь объяснить подруге ситуацию, Нерея рассказала такой случай:
– Вряд ли существует на свете пара, которая разбегалась бы чаще, чем мы с ним. Однажды, когда мы находились у него дома, я сказала, что на сей раз ухожу от него навсегда, то есть окончательно и бесповоротно. Но так как на улице шел сильный дождь, а я перед этим несколько часов провела в парикмахерской и у меня не было с собой зонта, я решила все-таки остаться – и другой такой чудесной и романтической ночи, какую мы провели с Кике тогда, мне не припомнить.
Кике никогда даже не пытался ее обмануть. Ему это и в голову не приходило. Как-то раз, например, явился на свидание с опозданием и со свежей царапиной на подбородке. Он извинился, откровенно и без смущения объяснив:
– Радость моя, прости, что опоздал. Понимаешь, был с одной девчоночкой, и дело у нас слишком затянулось.
В голове у Нереи яркой вспышкой загорелось одно слово: “хватит”. И после пиротехнического взрыва во мраке ее мыслей осталась россыпь искр, в каждой из которых можно было прочесть: “все кончено”. Этот тип не только откалывает такие вот номера, но в довершение всего еще и нагло хвастается этим прямо мне в лицо. К тому времени они были знакомы едва ли больше месяца. И вот вам пожалуйста… А ведь Нерея была влюблена в него каждой своей жилкой и готова была поклясться, что Кике, такой нежный, такой милый – до чего хорош мерзавец! – отвечает ей тем же. Она в растерянности стала оглядываться по сторонам, словно ища скрытую камеру, которая подтвердила бы, что это всего лишь шутка.
– Что с тобой? – Он выглядел искренне удивленным. – Нерея, дурочка, неужели я должен объяснять тебе такие вещи? – И он объяснил: – Радость моя, кто-то увлекается теннисом, кто-то коллекционирует марки или монеты. А мне, честно должен тебе признаться, нравится секс. Я не могу обойтись без ощущения, какое дает обладание женским телом. Сотнями, тысячами тел – сколько я сумею отходить, пока у меня будут оставаться силы. Это своего рода вид спорта, к которому у меня имеются особые способности, понимаешь? Но это никак не касается наших с тобой отношений – они ведь и вправду сложились просто чудеснейшим образом. Я очень тебя люблю. Ты моя Нерея,
– А ты согласишься на то, чтобы я точно так же начала относиться к мужским телам?
– Подожди, подожди, а разве я хоть раз говорил тебе, что ты не должна делать то или это?
– Ладно, дай мне время. Я должна подумать.
Нерея встала – они сидели на террасе “Каравансарая”, синий день клонился к вечеру, вокруг сновали детишки и голуби – и пошла вдоль собора, серьезная, растерянная, спрашивая себя: ну почему я не могу послать его ко всем чертям? Хорошо, допустим, я его туда пошлю, а как потом заполучить обратно? Она рисовала в воображении разные ситуации – самые унизительные для себя, самые постыдные и оскорбительные, – и любая из них шла вразрез с тем, как она понимала супружескую жизнь. Ну, не знаю, чтобы это были нормальные, разумные отношения, чтобы непременно имелся мягкий диван и тапочки. Чтобы один жил ради другого. Верность и все такое прочее. Но понятно ведь и то, что я в свои тридцать шесть лет не должна пропустить последний поезд, особенно если поезд такой привлекательный, как этот.
Она в срочном порядке встретилась со своей задушевной подругой. Под глазами черные круги после бессонной ночи. На столе – кофе с молоком и круассаны. Выслушав подробный отчет, подруга напрямую спросила Нерею, любит ли она Кике.
– Знаешь, боюсь, что не могу ответить нет. В противном случае, думаю, я бы давно прогнала его к чертовой матери. Беда вот в чем: я не хочу его ни с кем делить. Хочу, чтобы он целиком и полностью принадлежал мне одной.
– А что ты дашь ему взамен? Тебе ведь уже тридцать пять.
– Тридцать шесть.
– Нерея, детка, а вот мне кажется, что ты попала не в такую тяжелую ситуацию, как описывала ее вчера по телефону. Если ты и вправду любишь его, у тебя не так много вариантов для выбора. Или ты немедленно с ним расстаешься, то есть теряешь все и остаешься одна со своими тридцатью семью годами…
– Тридцатью шестью.
– Или ты все ставишь на карту и терпишь его фокусы. Да, это не может не бесить, знаю, но главное – выиграть партию.
– А если он влюбится в другую?
– На мой взгляд, куда рискованнее было бы иметь дело с человеком мрачным и всем недовольным.
– А если он подцепит какую-нибудь болезнь? СПИД, например? И меня тоже заразит?
– Хорошо, позвони ему и скажи, что между вами все кончено.
– Ты с ума сошла?
– Тогда тебе придется принять его таким, каков он есть.
– Думаешь, это так легко?
– Нелегко, но ты справишься.
– Он просто свинья.
– Но это твоя свинья, Нерея. Так что обращайся с ней получше.
Нерея отказалась встретиться с ним в одном из привычных для них мест. Почему? Ну, чтобы не выглядеть чрезмерно покладистой. Кике говорил по телефону очень ласково, не задал ни одного вопроса, на все соглашался. Нерея спряталась за эстрадой на бульваре и видела, как он минута в минуту явился, тщательно одетый и причесанный, и сел за столик на террасе кафе “Барандиаран”. А она тем временем выбрала уличную скамейку, где Кике не мог ее увидеть, и около двадцати минут забавы ради разглядывала публику. Пусть подождет. Прежде чем подойти к нему, она, глядясь в маленькое зеркальце, подправила тени на веках и капнула на запястья по капле непристойно дорогих духов, которые только что купила.
Вот так-то, стоит мне только захотеть, и этот самодовольный тип не переплюнет меня ни в элегантности, ни в хорошем аромате. Она шла сквозь толпу походкой манекенщицы – цок-цок – в туфлях на высоком каблуке, с распущенными волосами, зная, что то один, то другой мужчина провожают ее взглядом, что Кике тоже смотрит на нее с террасы кафе. Где-то в середине пути губы перестали слушаться Нерею. И появившаяся на них улыбка – не отрицай этого, Нерея, – означала капитуляцию. Одну из?.. Нет, полную капитуляцию. Кике встал, чтобы поцеловать ее, восхититься ею, и отодвинул для нее стул, как и положено хорошо воспитанному кавалеру.
Нерея сразу взяла быка за рога:
– Только не у меня на глазах.
Больше она ничего не сказала. Кике едва заметно кивнул в знак согласия, потом сделал официанту заказ, вытащил из внутреннего кармана пиджака маленький кожаный футляр и молча протянул Нерее. Внутри лежала цепочка с подвеской в виде листочка гинкго, все из золота. Нерея не стала ломаться и сразу призналась, что подарок ей нравится. После чего Кике приблизил свои губы к ее губам, и она не отказала ему в поцелуе.
Разговор шел на самые разные темы. Он пил виски со льдом, время от времени поднося стакан к глазам, чтобы посмотреть сквозь него. Она попросила принести ей тоник, так как через час у нее начинался урок английского. И тут они увидели, как с улицы Майор, всего в нескольких метрах от того места, где они сидели, выходит уже ставшая привычной манифестация родственников попавших в тюрьму членов ЭТА.
Мужчины и женщины шли ровным шагом, образовав два параллельных ряда, одни беседовали с соседями, другие молчали. Каждый нес в руках длинную палку. К палке был прикреплен плакат. На нем – портрет осужденного члена ЭТА с написанным снизу именем. На портретах были исключительно молодые лица – сыновья, дочери, братья, сестры или мужья тех, кто участвовал в шествии. Люди расступались, чтобы дать им дорогу.
Бывая в Старом городе, Нерея то и дело встречала подобные манифестации, иногда натыкалась на них внезапно, просто завернув за угол. Она не обращала на такие шествия никакого внимания, независимо от того, видела их вблизи или издалека. Словно их и не было. Отворачивалась – и точка. В ближнем к террасе ряду она узнала Мирен, та с угрюмым, но гордым видом несла фотографию сына. Нерее случалось видеть ее и раньше.
Кике:
– Шествие убийц.
– Говори потише. Мне не нужны лишние неприятности.
Тут он нагнулся и зашептал на ухо Нерее:
– Шествие убийц. – Потом опять выпрямился и заговорил обычным голосом: – Так тебе больше нравится? Но от того, громко или шепотом я это скажу, мнение мое не изменится.
На сей раз уже Нерея протянула ему свои губы, а он ответил ей поцелуем.
98. Свадьба в белом
Была назначена дата свадьбы. Через несколько дней на улице Амара к Нерее подскочила какая-то женщина:
– Я наложу на себя руки, и виновата будешь ты.
Судя по всему, она поджидала Нерею. Та не была с ней знакома, да и сейчас не спросила имени. Просто попыталась обойти, но женщина (лет тридцать, довольно привлекательная) преградила ей дорогу:
– Ты никогда не сделаешь его счастливым, как могла бы сделать я.
До Нереи вдруг стало что-то доходить. На этом лице, оказавшемся сейчас так близко, отпечаталось отчаяние, глаза горели злобой и ненавистью, они покраснели, словно из них совсем недавно пролились реки слез. Женщина продолжала говорить, но уже спокойнее, не стараясь оскорбить, просто с угрозой/предостережением подняла вверх указательный палец. Было очевидно, что она страдает каким-то душевным заболеванием.