Фернандо Арамбуру – Родина (страница 94)
У них было включено радио. Как обычно. Радио всегда должно работать. Мало ли что случится. А так можно сразу узнать, была вчера полицейская облава или нет, устроили очередной теракт или нет, и не накрыли ли какую-нибудь оперативную группу. Впечатление такое, что чем более закрытой по всем правилам должна считаться информация, тем быстрее распространяет ее пресса. А для всех, кто участвует в вооруженной борьбе, это, само собой, только на руку. Почему? Потому что можно вовремя принять нужные меры или даже сняться с места, если возникает реальная опасность. Кто знает, как оно там обернется.
Примерно часа в три дня они уже знали, что в районе Морланс произошло что-то по-настоящему серьезное. Диктор рассказал/сообщил, что район оцеплен. Журналистов туда не пускают. Кто не пускает? Гражданская гвардия. Откуда-то издалека доносились выстрелы, много выстрелов, был и один взрыв. Подробности выглядели не слишком правдоподобными, их было маловато, но все же достаточно, чтобы понять: полиция проводит в Сан-Себастьяне крупномасштабную операцию.
У Хосе Мари с самого начала появились дурные предчувствия:
– Чопо, бросай все и давай следи за улицей.
Где-то около шести вечера они получили первое подтверждение. Полицейские засекли группу “Доностия”. Сообщалось о трех убитых в одном из жилых домов Морланса. И еще: были произведены аресты и в других местах, но, где именно, диктор не сообщил.
Хосе Мари, обращаясь к Чопо, который по-прежнему не отходил от окна:
– Ну, что там?
– Да ничего пока.
Но Хосе Мари не успокоился. Стоит нам зазеваться, как эти сволочи будут тут как тут – глядишь, уже и дверь вышибают. Обращаясь к Пачо:
– Думаю, нам с тобой лучше уйти, а этот пусть остается.
– А какое отношение мы имеем к тем, из “Доностии”? Мы их знать не знаем и не являемся для них группой поддержки.
– Скорее всего, в руки гвардии попала вся наша информационная база. К тому же мы, полагаю, имеем общие каналы связи с руководством, но тут трудно сказать что-то наверняка. Надо уходить – хотя бы на одну только ночь. А Чопо завтра утром нам сообщит, было на улице что-нибудь подозрительное или нет.
До той поры их было трое, а теперь вдруг стало четверо. С ними поселилась подозрительность: они непрерывно гадали, не следят ли за ними. Да, да, она стала еще одним членом их группы. И достаточно влиятельным, надо заметить. Этот вопрос они обсуждали в темноте на склоне горы Игуэльдо, где провели ночь, забравшись в спальные мешки. У Пачо были свои сомнения:
– Ладно, а как ты тогда объяснишь, что за нами до сих пор никто не явился?
– Объясню так, что они ждут, когда можно будет потянуть за ниточку и заполучить весь клубок.
– А у тебя, ненароком, паранойи нет?
– Вчера я встретился в лифте с нашим соседом. Привет, привет. За последнее время я вижу этого типа уже во второй раз. Не знаю, как тебе, а мне такие вещи случайными не кажутся. Не забывай про сегодняшние события в Морлансе. Полицейские сумели напасть на чей-то след. И сказали: вот и хорошо, если мы последим за этой птичкой, рано или поздно накроем всю стаю. Только так и делаются дела на этой войне, Пачо. Можешь даже не сомневаться.
– Если бы все было настолько просто, они бы давно покончили с ЭТА.
– С ЭТА даже самому Господу Богу не справиться. Да, мы теряем бойцов. Но на место каждого павшего встают двое-трое новых. Сил у нас еще надолго хватит.
Где-то вдалеке раздался взрыв.
– А это еще что такое?
И сразу же в той стороне, где лежал город, ночь вспыхнула сверкающими фонтанами и огромными розетками из многоцветных искр. Это был фейерверк “Большой недели”[105] над заливом. Хосе Мари и Пачо сидели на краю леса и смотрели туда, разом забыв про недавний спор, и оценивали каждую новую пиротехническую фигуру.
– Гляди, гляди.
– Ни хрена себе! Вот красотища-то.
Когда спектакль закончился, они вернулись в темноту под деревья и снова залезли в свои спальники.
Летняя ночь в горах. Начали свой концерт сверчки. Пачо ворчал:
– Все эти люди там, внизу, веселятся, у них, туда-растуда, праздник, они выстроились в очереди в кафе-мороженое, а мы шкурой рискуем, борясь за их свободу. Иногда мне очень хочется схватить автомат и – трам-тарам-там-там – полоснуть по ним, чтобы получили по заслугам.
– А ты не бушуй, когда мы станем здесь настоящими хозяевами, тогда все запляшут уже под нашу музыку.
В семь утра они встретились с Чопо на задах корпуса юридического факультета.
– Ну?
– Чисто.
Но Хосе Мари – черные круги под глазами, растрепанные волосы – не мог отделаться от мрачных предчувствий. Он поручил Чопо подыскать им с Пачо временное пристанище. А пока они поспят под открытым небом в своих спальниках. Пачо начал было возражать. Тогда Хосе Мари превратил свое предложение в приказ – и не о чем тут больше говорить. Приказ он подкрепил парой крепких ругательств. Нелегко было спорить с Хосе Мари. У него были сильные, накачанные руки… и он испытывал страх.
В понедельник Чопо сообщил им, что они могут на время поселиться в квартире его товарища по университету, где тот живет со своей девушкой. Но у них есть условия. Какие? Чтобы вы сидели дома – никто не должен видеть, как вы входите или выходите, поскольку квартира расположена в восьмиэтажном доме на окраине Аньорги, жильцы вечно снуют туда-сюда. И пересидеть там можно только до пятницы, не дольше. Хосе Мари посчитал такой срок вполне разумным. Правда, как всегда, озаботился проблемой еды. Чопо: со жратвой никаких проблем не будет, просто хозяева вместо одного батона будут покупать пару.
– Ну, тогда ладно.
Когда стемнело, они сели на автобус до Ласарте. Вышли в Аньорге, где на остановке их дожидалась девушка. Она проводила их до квартиры, дом стоял совсем рядом с железнодорожными путями. Девушка была пухленькой, симпатичной, разговорчивой, с типичной для сторонников
За ужином они от души повеселились, подбирая друг другу клички. Порой забывали их или путали, и получалось очень смешно. В конце концов, чтобы справиться с этой неразберихой, придумали новые: хозяева – Дама и Валет, Хосе Мари и Пачо – Хлеб и Шоколад. Идея исходила от девушки, но на самом деле это было не более чем способом занять время в первый день, и клички, по сути, им не пригодились, поскольку впредь, обращаясь друг к другу, они не пользовались этими прозвищами, а говорили просто: послушай, ты. К тому же Пачо то и дело ненароком называл Хосе Мари его настоящим именем, и тот отвечал ему тем же.
У Валета с самого начала вид был угрюмый. Как показалось Хосе Мари, что-то с ним было не так. Ночью, когда они с Пачо шепотом обменивались впечатлениями, лежа на своих кроватях, Пачо тоже предположил, что хозяин недоволен их пребыванием в его квартире. Зато она – болтушка и хорошая кулинарка – все время старалась разогнать тучи. Может, в этом и была проблема?
– Ревнует?
– Еще как.
– С чего бы это? По-моему, нет никаких поводов.
Теперь Хосе Мари лежал на своей койке в тюремной камере, уставив взгляд в потолок, и не смог сдержать улыбки, хотя находился не в лучшем настроении. Валет был не таким уж дураком. В летний сезон он работал на пляже, распоряжаясь зонтами и лежаками, поэтому ему приходилось прощаться с ними утром, чтобы исчезнуть на целый день. Уже во вторник Дама, почти полуголая, выставив груди наружу, заскочила в ванную, будто не знала, что Пачо принимает душ, а ведь звук льющейся воды разносился по всей квартире. Когда она переступила порог (ой, прости ради бога), Пачо сразу сообразил, что у нее на уме, и позвал к себе в кабинку. А что ему оставалось делать? Девушку, понятно, долго уговаривать не пришлось.
До Хосе Мари, который читал газету в гостиной, стали доноситься их стоны и пыхтение.
Ночью:
– Как я понял, ты ее трахнул.
– Теперь готовься и ты, спорим, что завтра придет твоя очередь.
Однако, когда она явилась к Хосе Мари, тот решительно дал ей понять, что с ним у нее ничего не выгорит. Как он объяснил потом Пачо с глазу на глаз: такого рода ситуации меня всегда сильно смущают. Я для таких подвигов не гожусь. Хошуне, она ведь себя всегда очень строго держала и ничему меня не обучила. Кроме того, Хосе Мари не доверял Валету. Тот бесится от ревности и вполне способен донести на них. Такие мысли держали Хосе Мари в страшном напряжении, а постоянные попытки толстушки соблазнить его делали ситуацию невыносимой. Так что в четверг, даже не дожидаясь завтрака, они поблагодарили хозяев за приют и вернулись в квартиру на проспекте Сараус – сначала один, а через полчаса и другой. Чопо заверил их, что все минувшие дни наблюдал за улицей и ничего подозрительного вроде бы не заметил.
100. Провал
Для них началась полоса активных действий, и если не удалось сделать еще больше, то только потому, что вышла задержка с поставкой нужных материалов. Они возмущались: в чем дело? Связной раздраженно ответил, что они не одни такие. К тому же у них не сработало взрывное устройство с использованием аммонала, которое они подложили на пути следования нескольких машин с гвардейцами. Если бы взрыв прогремел, этих гадов разбросало бы по соседним крышам, а авторитет группы “Ориа” среди боевиков ЭТА сильно бы вырос.