Фернан Бродель – Грамматика цивилизаций (страница 56)

С таким трудом достигнутое равновесие, базирующееся на прошлом Индии, оказалось под угрозой.

К концу XVIII в., о котором мы говорим сейчас, Индия была сельскохозяйственной страной с бесчисленными бедными деревнями, многие из которых представляли собой скопление хижин подобных тем, что и сейчас (в 1962 г.) можно увидеть около Мадраса или в других местах: «стены из засохшей глины, крыши из пальмовых листьев, единственное отверстие — низкая дверь… Дым от сжигаемого в очагах коровьего навоза выходит наружу из щелей в крыше». Однако эти деревни представляли собой самодостаточные, сплоченные и стабильные сообщества, которыми руководили старосты или советы старейшин; в некоторых районах производилось даже регулярное перераспределение наделов. С деревнями были тесно связаны ремесленники (кузнецы, столяры, плотники, ювелиры), веками передающие свое умение от отца к сыну и получающие от крестьян за работу часть урожая. В некоторых деревнях имелись даже рабы (в наиболее благополучных семьях), которым хозяева давали приют, которых кормили и одевали. Такие общины несли коллективную ответственность за сбор налогов, барщину и общественные работы, которых требовало государство. Часть собранного урожая отправлялась также в далекие города, из которых ничего не приходило взамен. Налог — вот единственная нить, связывающая город с сельской местностью, поскольку деревня не могла купить ничего из того, что импортировалось в города или производилось в них. Городская промышленность работала на удовлетворение запросов узкого круга городских обитателей, привыкших к роскоши, или на экспорт. Но если давление правителей на ту или иную деревню становилось непереносимым, излишне тяжелым, то тогда деревня могла сняться с места и уйти на поиски других земель.

Таковой долгое время была сельская экономика выживания в Индии, экономика древняя, замкнутая на самой себе, связывающая сельское хозяйство и ремесленничество, не зависящая от внешнего мира, если не считать соли и железа… Кастовая общественная организация сохраняла за каждым свое место: от брамина, учителя, священника и астролога до старейшин или богатых крестьян, которые принадлежали к более высоким кастам. Внизу социальной пирамиды находились неприкасаемые, непосредственно работавшие на земле и составлявшие большинство жителей.

В XVIII–XIX вв. вся эта стройная система начала разрушаться. Для сбора налогов англичане прибегли к помощи старых сборщиков налогов и признали за ними право собственности на деревни, которым они ранее не обладали. Таким образом они создали, прежде всего в Бенгалии, печально знаменитых заминдаров. Они получили право предоставлять английским властям общую сумму налога, что на практике означало требовать от крестьян более того, что они раньше выплачивали. Вскоре заминдары отказались собирать налоги собственноручно, все чаще прибегая к услугам специальных агентов. В итоге несчастное крестьянство Бенгалии получило группу людей из разного рода посредников и паразитов.

Там, где англичанам не удалось внедрить систему заминдари, они прибегли к прямому денежному налогообложению. В этом случае, если крестьянам нечем было платить, они вынуждены были просить денег у заимодавцев. Судьба этих последних в Индии была особой. Раньше они должны были учитывать возможность сопротивления, возмущения крестьян; теперь же на их стороне оказались закон и судопроизводство: если долг не выплачивался вовремя, они могли забрать сначала скот, а затем и земельные наделы крестьян. Крестьяне оказались в бедственном положении. Поскольку цена на землю продолжала расти, ростовщики могли быстро превратиться в землевладельцев; спекуляция землей «на повышение» привлекла инвестиции, гарантией которых была земельная «рента». Отсюда увеличение числа крупных землевладельцев, обычно не заинтересованных в повышении урожайности и живущих на эту земельную «ренту». В результате к концу XIX в. из 100 миллионов крестьян треть была мелкими собственниками, а средняя площадь надела оказалась меньше 10 акров, т. е. меньше необходимого жизненного уровня. В процессе этого передела в девяти случаях из десяти исчезли советы старейшин, которые только сейчас пытаются возродить.

Положение также ухудшилось по следующим причинам:

1) из-за разорения сельских ремесленников, которые не выдержали конкуренции с английской и даже индийской

промышленностью и были вынуждены пополнить собой ряды крестьянства, где социальное напряжение и без того было высоким;

2) из-за систематической двойственности политики английских капиталистов, которые рассматривали Индию как, с одной стороны, рынок сбыта собственной продукции (прежде всего было сделано все возможное, чтобы загубить местную текстильную промышленность, которая была на подъеме в XVIII в., когда повсеместно в Европе вошли в моду индийские хлопчатобумажные набивные и раскрашенные ткани) и как сырьевой рынок, где приобретались джут и хлопок для ланкаширских фабрик — с другой.

Предназначенное на экспорт сырье в морские порты доставлялись по железным дорогам, которые во второй половине XIX в. стали причиной подлинной революции на внутренних территориях страны. Создавались города, смысл существования которых заключался в складировании и дальнейшей отправке товаров за рубеж. Индийское крестьянство стало во все большем количестве производить продукцию, которая отныне не предназначалась для того, чтобы прокормить свою семью и свою деревню. Промышленные сельхозкультуры вытеснили продовольственные (исключение составлял Пенджаб, но и его зерновая продукция шла на экспорт). В результате голод, которому способствовал и демографический прирост, стал повседневной реальностью в последние 30 лет XIX в.: даже тогдашняя несовершенная статистика свидетельствовала о снижении потребления продовольствия.

Мировой кризис 1929 г., резкое падение цен на сырьевые ресурсы убыстрили процесс концентрации земельной собственности в руках заминдаров или ростовщиков. К тому же еще более уменьшились крестьянские наделы, а задолженность крестьян достигла такой величины, что она вышла за пределы разумного. Под гнетом долгов крестьяне оказались в положении крепостных, худшем, чем по отношению к своим бывшим хозяевам. Становясь все более свободным перед лицом закона, крестьянин попадал во все большую экономическую зависимость.

• Только к 20-м годам XX в. в Индии появились первые современные промышленные предприятия и первые протекционистские пошлины. Зарождению местной промышленности способствовал и избыток дешевой рабочей силы, рост современных городов, где скапливался пролетариат, а также деятельность индийских капиталистов.

Эти последние либо были парси — потомками последователей Зороастра, пришедшими из Персии тысячу лет тому назад и поселившимися в районе Бомбея; либо принадлежали к одной из высших каст (марвари) провинции Раджпутан, которая долгое время была защищена от английской конкуренции из-за своей отсталости; либо это были джайны, выходцы из Гуджарата.

Наиболее динамично развивавшимися были три промышленных центра: Калькутта, в 150 милях к востоку от которой концентрировались металлургические предприятия группы Тата (семья парси) и где в большом количестве производились джутовое полотно; Бомбей, ставший центром промышленности по производству хлопчатобумажных тканей и сборке автомобилей; Ахмадабад, находящийся в 500 км к северу и ставший центром хлопковой промышленности. Во время Второй мировой войны эти и другие отрасли промышленности (прежде всего производство продовольствия) получили хаотическое развитие, в особенности после 1942 г., когда нехватка продовольствия и тканей вызвала фантастический бум на черном рынке, который одно время (на фоне угрозы японского вторжения) рассматривался как акт подрывной деятельности против Индии.

В 1944 г. был принят Бомбейский план развития (впрочем, излишне оптимистичный), предусматривающий крупные инвестиции в промышленность за счет средств, полученных от Англии. План предусматривал тесное взаимодействие с английскими капиталистами и компаниями (например, в автомобильной промышленности). Впрочем, еще и сегодня, после достижения независимости, английские инвестиции играют большую роль в деловой жизни страны, прежде всего в банковской сфере.

Экономический подъем лишь ускорил отток крестьян в города. Как гласит тамильская поговорка, «после разорения — беги в город». Рабочие места можно было найти в мастерских, на заводах, в обслуге (причем плата за домашнюю работу в денежном выражении «оказывалась чуть большей, чем ничего»). При этом завязывались неожиданные связи между представителями различных каст и провинций: на полуострове Катхиявар, в Бомбее, на юго-западном побережье Декана. Сближение каст способствовало брожению среди индийского населения и увеличивало его социальную мобильность.

В итоге еще до получения независимости в Индии были современные многонаселенные города, характерной особенностью которых (особенно Мадраса, Бомбея и Калькутты) были печально знаменитые бедняцкие кварталы.

• Англия пересмотрела свою политику в Индии после восстания сипаев (набранных из местных жителей солдат) в 1857–1858 гг.

Для метрополии восстание послужило толчком для изменения предыдущей политики, прекращения деятельности всесильной Ост-Индской компании (1 сентября 1858 г.), на смену которой пришло министерство по делам Индии (India Office) и замены генерал-губернатора на вице-короля.